Незаметно перевожу дыхание и выпаливаю первое, что приходит в голову:
— Ты что творишь?
Знаю, что сама накосячила, но отступать поздно. Делаю вид, что мне пофигу и не сдвигаюсь ни на йоту, когда парень выбивает со злостью:
— Блядь, а ты не думала о том, что нависать над человеком, когда он спит, не самая лучшая идея? Так ещё и буферами перед мордой трясти?
Думала. Ещё как думала. Вот только моё любопытство оказалось сильнее здравомыслия.
На протяжении ещё пары секунд делаю вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, а потом перекидываю через него ногу и сажусь рядом. Продолжая играть роль дурочки, задаю тупейший вопрос, искоса наблюдая за ним. Когда Егор начинает давиться, сначала не реагирую, но потом понимаю, что он не прикалывается. Подскакиваю и стучу по спине.
— Эй, Егор, ты чего? Только не умирай тут. Дыши давай! — кричу, не на шутку перепугавшись.
— Слушай, ты дурой прикидываешься или от братьев нахваталась? — рычит, продолжая кашлять, и скашивает на меня глаза. — Ты вообще думаешь что и у кого спрашиваешь?!
— Вообще-то за такие слова я могу тебе зубы пересчитать. — обрубаю со злостью и сжимаю кулаки, давая понять, что не шучу.
Вот только мне совсем не до смеха, потому что в тот момент, когда он оборачивается на меня, его глаза темнеют, а зрачки расширяются. Дыхание замирает, а моё учащается, потому что от его взгляда меня накрывает новой волной жара, а по позвоночнику расползаются мурашки.
Что это со мной? Почему я так реагирую на него? Не может же быть, что?..
Северов быстро поднимается на ноги, и я замечаю огромную эрекцию, натягивающую ткань шорт.
Огромная — не преувеличение.
Когда живёшь в доме с четырьмя братьями, волей неволей знакомишься с мужской физиологией, поэтому сразу понимаю причину, но всё равно выдавливаю, с трудом отведя глаза в сторону:
— Ээм, серьёзно?
Складываю руки под грудью и поднимаю вверх одну бровь, перекрывая смущение, которое мне вот вообще несвойственно. Но беда в том, что рядом с Егором я вообще становлюсь сама не своя.
— Прикинь, Ди, вот так бывает, когда перегибаешь палку. — выбивает с мальчишеской ухмылкой. — Неловко, конечно, но это нормальная реакция, когда рядом красивая девушка.
Красивая? Он считает меня красивой? — так бы подумала любая нормальная девушка, но не я.
Когда симпатичный накачанный парень, с необыкновенными глазами и офигенной улыбкой делает комплимент, то надо улыбнуться ему в ответ, опустить глаза, покраснеть и сказать "спасибо", но мне становится до жути обидно, потому что он такой же, как и все остальные.
Когда ты выглядишь как модель с обложки журнала, то все видят тебя именно такой. Им неважно, что ты за человек, о чём думаешь, чем живёшь. Для посторонних людей ты всего лишь красивое личико и фигура, а не полноценная личность со своим мнением.
А я не просто красивая восемнадцатилетняя девушка с пацанскими замашками и несвойственными заскоками. Да, мои увлечения отличаются от других, но это вовсе не значит, что где-то глубоко в душе я не хочу того же, что и все нормальные девчонки. Нет, я не мечтаю о любви, потому что знаю, к каким последствиям может привести полная самоотдача другому человеку, но я хочу, чтобы хоть кто-то увидел меня настоящую. Ту, которую даже братья не хотят рассмотреть. Для них я — братишка или младшая сестра, которую надо защищать. Зависит от ситуации. Для девушек и женщин — я неправильная и непонятная. Для парней — сексуальная фантазия, пока молчу. Я не хочу всю жизнь провести одна, но и пользоваться собой как подстилкой я тоже никому не позволю. Почему все парни думают только о сексе, даже не зная меня?
Я думала, что Егор другой. Не знаю, почему я так решила. Была уверена, что он не станет воспринимать меня как бездушную оболочку или "братишку".
Что же, я сама виновата, потому что веду себя то как мальчишка, то идиоткой притворяюсь.
Нет, в самом деле… Люди не телепаты и не могут видеть того, что я прячу от чужих глаз. Приходится выбирать: либо красивая, но молчаливая. Либо умная, но пугающая.
Перекрываю своё разочарование ухмылкой и смотрю в бирюзовые глаза.
— Соррянчик, братуня, но держи свои мысли и член при себе, иначе останешься без него.
Ожидаю, что он рассмеётся или назовёт меня больной, но этого не происходит.
Егор сводит брови к переносице, внимательно всматривается в моё лицо, будто пытается проникнуть в мои мысли, а потом с максимальной серьёзностью заявляет:
— Ты необыкновенная, Ди.
— Считаешь меня странной? — отбиваю, растягивая губы шире.