Моются, когда захотят.
И вот, находясь совсем рядом, я вдруг подумала. А что, если меня заметили? И все подстроено, чтобы схватить меня? Не уверена, правда, зачем бы им это было нужно… Но мало ли…
И так и осталась стоять в тени, ожидая, когда ловушка проявится. Но ловушка так и не проявилась.
Или я уже в ней, просто не понимаю пока об этом? Все-таки я привязана, и выхода другого у меня нет, как действовать по определенным правилам.
Но раны-то у него настоящие… Специально убедилась. Но все же несмертельные.
— Как тебя зовут-то?
Неожиданный вопрос резко выводит меня из раздумий.
— Зачем тебе это знать?
Я вообще не должна с ним разговаривать. Отвязаться бы от него побыстрее и дело с концом. Но почему-то продолжаю отвечать на его вопросы снова и снова. Это из-за того, что слишком долго была одна и мне просто не хватает общения?
— Нам еще долго быть вместе, нужно же понять, как к тебе обращаться, — недовольно бубнит он. — Отшельница или девчонка не сильно вежливо звучит.
— Если так хочешь быть вежливым, то освободи меня для начала.
— Этого я не могу. Как ни ужасно это признавать, без тебя я не справлюсь. Но я понимаю, что ты не горишь желанием мне помогать. Поэтому выхода нет.
Что правда — то правда.
— Ты же из внешней группы. Вы все из себя такие сильные, когда вас много. А поодиночке, оказывается, ни на что не способны. Не стыдно полагаться на какую-то слабую женщину?
— Стыдно, — откровенно признается он.
Это заставляет по-другому взглянуть на него. Не ожидала, что он способен сказать это вслух, даже если действительно так думает.
— Но я обязан рассказать в Доминионе, что произошло, — продолжает мужчина. — Даже если придется потом сгорать от стыда. К тому же, я бы не сказал, что ты слабая. Слабые долго не живут во внешнем мире.
— То есть, это вы понимаете, да?
— Что именно? — недоуменно спрашивает он.
— То, что здесь полно слабых. Детей… Но все же продолжаете преспокойно жить у себя под куполом, совершенно не мучаясь совестью.
Он отворачивается, замолкая и прекращая есть. Долго молчит. Я что, попала в точку?
— Города не могут впустить всех. А как выбрать, кого впускать, а кого оставить?
— Поэтому вы решили не помогать никому. Отличный выбор.
— Слушай, от меня тоже мало что зависит! — вдруг взрывается он. Значит, все-таки задела. — Даже если я и считаю по-другому. Мне просто повезло, что я родился там, а не здесь. Вот и все.
Повезло… Так и есть. Кому-то везет, кому-то нет. Такова несправедливость этой жизни.
Но у этого внешнего хотя бы хватает смелости, сказать это вслух. Что он ничем не лучше меня. Просто ему повезло больше.
— Самого-то как зовут? — немного смягчаюсь я, после недолгих раздумий.
— Алтай.
— Пффффф! — сдержать смех не получается. — Что за дурацкое имя?
Мужчина неожиданно в полном удивлении смотрит на меня, задерживая взгляд дольше, чем нужно. Сильно дольше. Что, никогда смех не слышал? Становится немного не по себе, поэтому прекращаю улыбаться.
— Какое есть, — наконец, отвечает он. — Родители дали такое имя. Они очень увлекались историей. И где-то откопали старые фотографии некоторых особо красивых мест. Было раньше такое место под названием «Алтай», а может быть и до сих пор есть, кто знает. Они были очень впечатлены его красотой. Настолько, что решили назвать сына таким же именем. Моему брату они дали имя Енисей из тех же соображений.
— Наверное, твои родители очень интересные люди.
— Возможно. Я плохо помню. Когда Сеня был еще совсем маленький, родители решили попытаться взглянуть на мир собственными глазами. Не выдержали оставаться за стенами города до конца своих дней. Больше я их не видел.
Мне становится очень некомфортно. Совсем не ожидала, что разговор выйдет на такую тему. Я не знаю, как нужно поддержать человека, когда он делится частью своей такой жизни.
В моем мире дети часто остаются одни. Здесь нет ничего удивительного. Но сейчас мне почему-то очень хочется сказать ему что-то обнадеживающее.