Время словно остановилось.
Сколько еще мы сумеем защищаться? Когда прекратим сражаться с окружающим нас миром – надменным, враждебным и жестоким?!
Я не успела прийти к выводу – надо было толкнуть Кэри назад, чтобы она все-таки убежала и пряталась. По основному коридору к нам бежали местные охранники, названные стражами, и лучше хотя бы ей не попадать к ним в руки.
Меньше, чем через минуту меня легко сбили с ног, я упала на ледяной каменный пол, жалко барахтаясь, пока кто-то не скрутил руки за спиной. Голоса сестры я больше не слышала, к ней никто не обращался, значит, Кэролайн удалось сбежать.
Очень хорошо.
Глава 18
Я помню, как отец впервые выбросил меня из хижины на улицу, ночью.
Я помню первый плач Кэролайн, которая оттолкнула его и выбежала следом, чтобы утешить.
Я помню его проклятия вслед сестренке.
Но когда я очутилась в подземной комнате, которую заперли на замок, поняла, что не могу вспомнить, как стражи пинали меня и волокли вниз по лестнице, пересчитывая моими коленями крутые ступени. Память почернела и рассыпалась, а я осталась сидеть в одиночестве, вытянув ноги и безучастно глядя на темнеющий прямоугольник двери. Темнота, тишина, холод и нарастающий страх – вот все, что окружало меня в эту тяжелую минуту. Я заступилась за сестру, но ни одна живая душа, будь то человек или маг, не стала меня слушать.
Потому что моими противниками были незаконнорожденные дети благородных людей. Их жизни и честь во много раз дороже наших жизней и чести, ведь мы с Кэролайн – простые уличные оборванки, над которыми сжалился ректор. И как бы мы не блистали талантом, все решает происхождение, в лучшем случае красота. У меня нет ни того, ни другого, хотя Кэри еще можно назвать хорошенькой.
Интересно, где сестра теперь? Не заперли ли ее?
Вряд ли. Скорее всего о ней просто забыли. Некому поддержать ее, обнять, успокоить.
Не вполне понимая, зачем я это делаю, медленно провела ладонями по ледяному каменному полу, пачкая пальцы в пыли, кое-как оперлась и поднялась на ноги, скрипя зубами от боли в коленях. Пара десятков шагов до запертой двери далась мне тяжело, но я сумела это сделать. Прислонилась к стальной громаде, сделала несколько глубоких вздохов, приходя в себя, а потом принялась стучать слабыми кулаками в холодную твердь.
- Откройте! Помогите!
Тишина.
Никто не пришел и не отпер дверь, даже для того, чтобы крепко выругать меня, дать затрещину и пригрозить отчислением. Я ничего не добилась, только разбила костяшки пальцев в кровь, и пришлось с позором вернуться на свое место. Нашарила в темноте соломенную подстилку, свернулась на ней калачиком, игнорируя тянущую боль в отбитых коленях.
Неудачница Анна. Разбиваю счастье своими же руками.
А какое оно – это счастье?
Неужели, чтобы стать счастливой и иметь все, что пожелаешь, надо принести в дар высокомерным мерзавцам свою сестру, пройти мимо чужой беды, потворствовать человеческой подлости? Я закрыла лицо руками, пытаясь совладать с мыслями, от которых онемело сознание, но не преуспела в этом. И все-таки через пару минут удалось задремать, лишаясь на время тревог и боли, накрывших меня с головой плотной пеленой.
Проснувшись через несколько часов я, не открывая глаз, ощутила под собой колючую солому.
Все плохо. Все настолько ужасно, что хуже некуда.
Я обещала ректору проявлять чудеса послушания и вежливости, но не сдержала своего слова, а еще, возможно, нарушила клятву. Вот бы еще вспомнить каждое слово из всех, что я там говорила…
Сколько я еще провела там времени, неизвестно. Сидела и мерзла, то проваливаясь в сон, то вскакивая и мечась по запертой комнате, чувствуя, как горит лицо, мерзнут руки и дрожат плечи. Я заболевала лихорадкой? Даже если так, не страшно. Если моя судьба – сгинуть здесь, то пусть так и будет, это даже лучше, чем бесславная участь отца…
В какой-то момент я перестала подниматься на ноги. Сознание медленно, но верно уплывало в глубокое, тяжелое забытье, из которого я уже едва ли выберусь.
Только…
Чья-то сильная рука коснулась моей щеки.
С усилием повернув голову, я поняла, что не сумею открыть глаза, и прошептала еле слышно: