- А теперь вы пойдете со мной, - довольным голосом сообщил молодой господин.
Дамоны побери! Я прошипела себе под нос что-то яростное и очень злое, но результата не дождалась, меня не отпустили. Более того – незнакомец потащил нас за собой, не слушая наших тихих протестов. Особо громко спорить невозможно – все-таки мы – воровки, как ни крути, и насколько бы нищими мы ни были.
- Господин хороший, а может вы нас отпустите? – ворковала я самым ласковым голосом – обычно я так пела колыбельные Фрэнсису. – Господин хороший, а если я вам погадаю?
- Только позолотите ей ручку, - вторила мне неожиданно развеселившаяся Кэролайн, - а то мы так хотим пить и проголодались, что ночевать негде…
- Можете не беспокоиться, - мило сообщил мужчина. – У вас все это будет.
Ага, а еще крыша над головой и ожерелье из пеньки…
Прозвучали все эти посулы зловеще.
Стало совсем грустно и тошно. Я переглянулась с донельзя опечаленной сестрой, и до боли, до горечи, до закипающих внутри слез стало понятно, насколько мне не хочется быть наказанной городскими властями и казненной, в то время, как мой отец творил и вытворял куда более серьезные и ужасные преступления, и ему ничего за это не было.
Но именно старик Ноа преподал нам самый важный урок, когда ему случалось быть трезвым. Он смотрел на нас с огромным презрением, сверху вниз, и говорил снисходительно:
- Запомните, дочери мои. Никогда не идите на поводу у стражников и не вымаливайте себе свободу, как бы сильно вам не хотелось жить. Нет ничего хуже жизни, полученной, как милостыня.
Что же, в чем-то он прав. Но ему проще было говорить такое, будучи пожившим уже на свете человеком, чем нам, юным девушкам, принимать это как должное. Не знаю, как быть, наверное, пока Кэролайн не будет угрожать смертельная опасность, я не взмолюсь о пощаде со слезами на глазах, не упаду на колени перед благородным красавчиком, не выражу желания претворить в жизнь что угодно, в обмен на свободу.
А пока нас куда-то тащили. Перед глазами мелькали деревянные двери домов, яркие вывески, серые каменные плиты улиц, и летели вслед насмешки и угрозы от стражников и выслуживающихся представителей эртанийской черни. До последнего я думала, что вот-вот бросят в арестантскую телегу и отвезут в тюрьму, где наденут на нас кандалы и отправят на рудники. И каким же огромным было мое… нет, наше удивление, когда вместо телеги мужчина подвел нас к тяжелой двери одной из таверн.
Я замерла с гулко бьющимся сердцем. Кэролайн беспомощно посмотрела в мою сторону, а я не знала, что ответить!
- Господин?..
- Заходите.
Не дожидаясь, пока мы перестанем дрожать, он толкнул дверь ногой и завел нас внутрь. В таверну. В одно из чудесных мест, которое оборванцам вроде нас только и оставалось, что обходить стороной и с наслаждением вдыхать вкуснейшие запахи горячего супа и свежего хлеба, если повезет и их принесет непостоянный ветер. От осознания того, насколько я голодная, заурчало в животе, и я сглотнула от смущения.
И все-таки я не верила в доброту этого человека. Настолько боялась доверять любому проявлению сочувствия, что, недолго думая, спросила в упор:
- Кто ты?
- Велиус Винсенте, - ответил он хладнокровно, отпустил нас и сделал шаг вперед, потом оглянулся. – Занимайте места за любым свободным столом.
Мне это снится?
- Пошли, Кэри, - я ухватила сомневающуюся сестру под локоть и повела ее к ближайшему столу с четырьмя стульями. – Даже если нас хотят обмануть, это будет лучший обед в нашей жизни. В сто раз лучше ворованного пирога.
Она растерялась, но послушно следовала за мной, время от времени оглядываясь и растерянно хлопая глазами. Ощутив себя свободными, мы нерешительно подошли к одному из столов и сели за него, не сводя напряженных взглядов с незнакомого… нет, уже знакомого Велиуса Винсенте. Хоть мне это имя ни о чем не говорило.
Тем временем расторопный молодой слуга стал приносить на наш стол медные подносы с блюдами, наполненные мясом, рыбой, свежими овощами, ароматными фруктами. Потом поставил два глиняных кувшина, поклонился Винсенте, посмотрел на нас с легким презрением и ушел восвояси. Мы с Кэролайн прижались одна к другой, как две перепуганные птички, и хлопали глазами, не веря ни в щедрость малознакомого человека, ни в подлинность еды. Если бы не запахи, мы бы вообще не посмотрели на чудесную пищу.