— Ну хоть вы, прикажите ему не дерзить, — обиженным голосом обратился судья к иланскому правителю.
— Зачем? — весело ответил тот. — Мне очень интересно наблюдать, как вы купаетесь в море народной любви.
Перепоручив повозку своим людям, Алексим тут же приказал разыскать и направить в приёмную Никина Тэро, а также двоих пленных, чью судьбу предстояло вскорости решить.
Когда в зал доставили горбуна, Лара побелела и с силой вцепилась в руку Ренса, на которую опиралась.
— Потаскуха! — прокричал в её сторону папаша, грозя кулаком. — Вот доберусь до тебя, узнаешь, как предавать родного отца! Я тебе всё припомню, каждый день, что мне пришлось за тебя работать!
— Не бойся, — постарался приободрить дочь ворчуна Нуций, — парень, что его держит, позавчера колокольню свалил, так что с калекой он точно справится и к нам не подпустит. Да и я тебя в обиду не дам.
— А потом? — слабо пролепетала она. — Тот южанин сказал, всех вас будут бить кнутом. Я-то знаю, что это такое, но только палач, боюсь, сечет куда сильнее, чем мой батюшка.
— Ну, если я и помру, то твой муж, уверен, быстро оправится, он молод и крепок, не переживай за него.
Тут Лайлс наконец ввёл в помещение и Тирка, к которому жена сразу же бросилась на шею и принялась со слезами целовать и обнимать его.
— Всё, прекращайте это безобразие! — возмущенно потребовал Добрая Петля, пронаблюдав на сию сцену. — Будем начинать!
Впрочем, долго заседание не продлилось, Довчарм ограничился лишь тем, что дал вдоволь выговориться привезённой издалека свидетельнице, полностью подтвердившей вчерашние слова капитана, и вполне ожидаемо объявил о решении отправить под плеть обоих пленников, Алексим и Ник выразили свое согласие. После чего каримцев, включая и Нуция, забрали обратно в темницу, законник в сопровождении юного Тэро поспешил вернуться к руководству своими плотниками, а Лара в растерянности так осталась стоять подле помоста.
— Пойдём, пристрою тебя куда-нибудь, — предложил ей Виго, приглашая пройти с ним.
— А вы тут главный? — робко посмотрела на него женщина.
— В замке да, — ответил тот, — а вот на суде, к моему прискорбию, властвует тот мерзкий старикан.
— Жаль, а я хотела попросить вас быть снисходительным к Тирку. Он ведь не делал ничего дурного, равно как и некоторые другие.
— Знаю, и поверь мне, я постарался избрать для них наилучшую участь из тех, на которые только мог согласиться наш законник.
— Быть может, вы тогда разрешите мне хотя бы попрощаться с мужем, — взмолилась она, — я так и не успела с ним поговорить.
— Нет, рядом с ним содержатся люди, приговоренные к такому наказанию, что кнут даже самого жестокого палача покажется по сравнению с ним детской забавой, — пояснил воевода, — твоё появление только лишний раз разозлит их.
— А если я его больше не увижу? — она заплакала.
— Уверен, увидишь. И у вас впереди будет ещё много счастливых лет, — постарался приободрить её лорд. — Ты уже помогла ему тем, что приехала сюда, теперь его черёд собраться и пережить этот день ради тебя.
Они добрались до комнаты лекаря, где Алексим поручил Лару заботам Илии, а сам забрал двух других девушек с собою на площадь.
Когда они прибыли туда, народ уже собирался, а Добрая Петля, энергично жестикулируя, вовсю инструктировал свою команду мясников. Вскоре подошёл Кутеп, Виго недолго переговорил с ним и затем подозвал одного из плотников, чтобы тот соорудил мастеру кнута скамьи на его вкус. После палача к собравшимся присоединился аптекарь Сэллин, один из членов нового Совета.
— Мы подумали, — сообщил он от имени всех пятерых, — что именно мне стоит представлять сегодня город.
— Мудрое решение, — согласился иланец, — тебе стоит познакомиться с Милиссой и Азанной, навестишь их в замке сразу, как старик всех отпустит.
— У нас с Мифитом, кстати, для него подарочек приготовлен.
— Интересно, что бы это могло быть?
— Поверьте, вы не разочаруетесь, — таинственно проговорил каримец.
На ратуше пробило полдень, и Довчарм позвал прочих представителей власти присоединяться к нему, что те не преминули сделать. Законник уж было собрался начать свою речь, как тут среди толпы появилась безумного вида бабка.
— О, Карон, внемли мне! — прокричала она, дико присвистывая.
— Это что еще за сумасшедшая? — осведомился королевский судья у соседей.
— Наша Блаженная, — с гордостью заявил Сэллин, — в городе её слово почитается священным!
— То есть, я не должен её прогонять?