Лайра, не сомневаюсь, рассказывала вам, что бывали случаи, когда молодые люди уходили от нас в город. Уходящим было по шестнадцать или семнадцать лет. Некоторым удавалось устроиться в городе, но были и те, кто возвращались. Есть и встречное движение – к нам приходят жить взрослые, состоявшиеся люди. Приходят в тридцатилетнем, сорокалетнем возрасте. Жизненный опыт подсказывает им, что наш мир лучше. Если ваши чувства к Лайре столь сильны, то почему бы вам не перебраться в горную долину? Сейчас у вас есть возможность и время подготовится к переезду.
Она говорила ровным, спокойным голосом, который мне представился голосом учительницы литературы. Правильно расставленные паузы и ударения, игра в задушевность.
Можно было промолчать – её мнение меня не интересовало. Но я ответил.
- Как вы собираетесь жить дальше? Обрушившаяся скала закупорила единственный переход к вам. Пешком, насколько мне известно, два дня в одну сторону, вдобавок, по той тропинке может пройти только пеший человек.
- Не волнуйтесь, это проблема уже решается. Мы получили разрешение на проведение взрывных работ, Потом придёт бригада с отбойными молотками, и – уверяю вас – уже через месяц откроется дорога, по которой машины сумеют достичь долины Хорха.
- Значит, завеса таинственности, окружающую вашу деревню исчезнет?
- Мы не преступники, чтобы прятаться от людей. Если нам удастся объявить нашу долину заповедной зоной, нам не придётся выдавать себя за жителей Бершета. Но мы не хотим, чтобы в нашу долину примчались дельцы с тугими кошельками и начали строить пансионаты и санатории, которые превратят уникальную долину в отхожее место, а нас в прислугу, обязанную ухаживать за постояльцами.
- Хочу пожелать удачи, - я встал. – Вижу - вы поняли, что отгораживаться от мира – бесперспективная затея. Случившееся прекрасно показало не можете без того мира, от которого хотите уйти. Научитесь договариваться.
А про себя подумал – они сделают, всё, что в их силах, чтобы вернуть Лайру в деревню.
*
Я рассказал старшему инспектору института национального страхования ту же историю, что и заведующему отделением больницы. Он задумался.
- Слышал про мериносых овец и про их шерсть. Но у медали – как всегда – две стороны. Кто ухаживает за овцами, ничего в жизни, кроме них и не видят. Проблем нет, я немедленно зарегистрирую вашу девушку. Поскольку она официально нигде не работает, ежемесячный платёж будет небольшим. Через три-четыре дня сможете записать её в больничную кассу, только сразу предупредите, что она потеряла руку. Отказать они не права не имеют, вопрос лишь в том - на какую программу запишут? На минимальную, конечно, но сейчас это не важно. Затем вернётесь ко мне, оформим потерю трудоспособности, как следствие стихийного бедствия. С момента запроса ей начнут начислять пенсию. Конечно, оформление займёт несколько месяцев, но деньги вернут ретроспективно. Она официально нигде не работала? Тогда ей полагается…
Он полез в какой-то справочник.
- Окончательное решение за комиссией, но скорее всего это будет 38% от минимума зарплаты. Не густо. Ты в контакте с её родителями? Передай им от моего имени, что то, что они делают – форменное разгильдяйство.
- Первый год все виды поддержки от вас и от больничной кассы она будет получать по минимуму? – ещё раз уточнил я.
- Раньше думать надо было.
- А если я на неё женюсь?
Он пристально посмотрел на меня.
- А ты не так прост. Понимаешь, на что идёшь?
Я кивнул.
- Тогда все твои права, льготы и привилегии немедленно распространятся на неё.
Он вытащил из стола визитную карточку и протянул мне.
- Держи, жених. Будут проблемы – звони.
- *
Спустя неделю я встретился с отцом Лайры ещё раз.
Мне удалось закончить рабочий день пораньше, и я уже в пять часов был в больнице. Поднялся на лифте на пятый этаж корпуса «D», где располагалась травматология и повернул ко второму блоку. И тут же увидел Лайру и её отца, стоявших у окна, в небольшом закутке, этаком импровизированном уголке для уединения. Они любовались пейзажем за окном, и не заметили меня. Я спрятался за колонной.
- Твои страхи пройдут, - говорил её отец. – Стоит тебе вернуться в родные стены, как всё станет на свои места. Подлечим, найдём посильную работу, чтобы от тоски не изнывала. У нас на увечья никто внимания не обращает. Будешь жить, как жила. А в городе? На тебя будут оборачиваться – глянь, калека пошла! Мы с огромным уважением относимся к Максу – если бы не он, не знаю, разговаривал бы я сейчас с тобой, мы только утром хватились бы, но… Ты окажешься запертой в каменном муравейнике, где никому до тебя нет дела. Любовь быстро пройдёт, и потом выяснится, что ты даже картошку не можешь почистить, чтобы сварить обед. У нас – ты можешь подойти к каждому, мы одна семья, а в городе каждый сам по себе. Я тебя немножко знаю, и потому представляю, каково тебе будет смотреть, как он твои трусы стирает. В городе всё за деньги, и тебе даже на самые мелкие покупки придётся выпрашивать деньги у него. Это быстро начнёт раздражать вас обоих.