Мне это не показалось заманчивым. Я любил обедать в узком семейном кругу. Лайра поняла.
- У нас совершенно другие люди и отношения между нами совсем другие. Чужие, когда попадают к нам, бывают поражены. Большинство быстро привыкают и уже не хотят другой жизни. У нас, например, нет денег. В кафе ты платишь за каждый обед. А у нас просто: пришёл, поел и ушёл.
Она вдруг замолкла, словно вспомнила о чём-то. И затем чётко, почти по слогам, сказала:
- У нас нет зла. Только добро. Вот у вас, в вашем мире есть зло и есть добро. И это определяет вашу жизнь. А у нас только добро. И потому наш мир особенный.
- Разве бывает свет без тени? Белое без чёрного?
- Не говори мне только, что считаешь добро противоположностью зла! Добром является то, что ты сам считаешь добром. А если несколько человек придерживаются одинаковых с тобой взглядов на добро, то добром становится то, что они все считают добром. А то, в чём их отношения к добру не совпадают, превращается в беспорядок, который преодолевается любовью, терпением, смирением.
С философией и религиозными рассуждениями о сущности мира у меня всегда были сложные взаимоотношения. Любые книги или очерки на подобную тему вводили меня в полугипнотическое состояние с последующей зевотой.
- Ну хорошо, у вас коммуна. А где вы берёте то, что не можете произвести сами?
- Покупаем в городе. Время от времени ездим в Бершит или даже в Ларахиш – как сегодня. Продаём шерсть с наших овец, она очень хорошая. Сушёные лекарственные травы и цветы. В последние годы мы начали сами делать пряжу и вязаные вещи на продажу. Купили даже настольные машинки для вязки. Наши свитера и кофты очень высоко ценятся – ручная работа. Хотя, на самом деле мы сочетаем ручную и машинную вязку. Рукава или спинку свитера незачем вязать вручную. А узоры на лицевой части кофты, манжеты и прочие украшения – неповторимы. С тех пор, как начали торговать вязаными вещами – дело пошло лучше. А то бывали года, что нам не хватало хлеба до весны.
Я содрогнулся. Представил себе деревню, где оставшиеся с осени крохи делят поровну за большим столом. Как в кино. Лайра поняла это и схватила меня за руку.
- Не пугайся, мы не голодали! У нас же овцы, куры. Огороды есть, капуста, морковь, лук и прочие овощи. Просто кончились мука, сахар, соль… Но это было давно, лет двадцать назад, я ещё в школу не ходила.
Значит, ей уже не менее двадцати. Если ей было тогда три или четыре года, значит сейчас ей двадцать три или двадцать четыре. А я её возраст в шестнадцать лет определил…
- В долг не могли взять?
- Деньги были. Привезти не могли. Дорога к нам… Она особенная. По ней не всегда можно проехать. Тогда мы не могли ни шерсть вывезти, ни товары завезти.
- А вертолётом?
Лайра сникла. Опустила голову и уставилась в пол. Что не так? Почему упоминания о вертолётах вызвало такую реакцию?
- Вертолёты к нам не летают. В нашу деревню по воздуху не попасть. Чужие могут только по дороге через ущелье. Но ущелье не всегда проходимо. Однажды оно почти два года не открывалось. Тогда-то у нас и кончились запасы.
Внезапно её голос стал громче, словно она воспрянула духом.
- Но такого больше не будет. У нас сейчас запасы на два года. Если даже два года ущелье не будет открываться, мы не окажемся в нужде.
- Ущелье с характером,- сказал я осторожно.
Лайра кивнула в знак согласия.
- Волшебное. Открывается только после дождей. Да и то – не всегда.
- И деревня ваша волшебная?
Я ожидал, что засмеётся, но она лишь удивлённо посмотрела на меня.
- Как ты догадался?
- За волшебным ущельем не может быть обычной деревни.
Пускай будет волшебная. Я не хотел спорить с Лайрой, боясь, что любое возражение, сомнение или недоверие к её словам отразится печалью на лице.
- Думаешь, я смеялась, когда говорила, что в нашей деревне люди стареют гораздо медленнее, чем, за её пределами? Это на самом деле так! Ты подумал, наверное, что мне шестнадцать лет. А мне уже двадцать четыре. В пятьдесят я буду выглядеть так, что никто не даст мне более тридцати. И это не единственное из волшебств, какие есть в нашей деревне. У нас всё удивительное и прекрасное даётся легко. Я на фортепьяно всего за год научилась играть. И на флейту тоже год ушёл. Если бы ты мог попасть к нам, то услышал, как я играю! И композиторы у нас свои есть, и художники, и поэты. Дома украшены деревянными кружевами. Вышивки, плетения, украшения. В прошлом году к нам попал чужой человек – так он назвал нашу деревню городом мастеров! Раньше мы не хотели и даже боялись продавать то, что делаем, но с тех пор, как Совет разрешил, зажили гораздо лучше. Знаешь, зачем дедушка в Ларахиш приезжал? Арфу купили!