Очень мило, подумала Марина. Скверно, когда тебя принуждают рассказать о своей реальной работе. Но еще хуже, пожалуй, когда заблуждаются касательно твоей рели в событиях и истинном месте в жизни. Или нет? Или это как раз — шанс?
— О чем вы говорите? — пожала она плечами.
— О грузе. О небольшом контейнере, напоминающем небольшой цилиндр с ручкой, чтобы удобнее было носить…
— Первый раз слышу, — сказала Марина. Гуань наклонилась над ней, погладила по ке и сказала почти бесстрастно:
— Если ты мне будешь врать, маленькая белая шлюха, я тебе устрою для начала классическую «шахматную доску». Кожу с тебя будут сдирать аккуратными квадратами, оставляя нетронутые участки, так что ты очень скоро будешь и в самом деле похожа на шахматную доску. Орать ты при этом не будешь — голосовые связки в два счета можно перерезать. С неграмотными такое не рекомендуется, но ты ведь грамотная, и сможешь все написать, до рук мы дойдем в последнюю очередь. Я не шучу. У меня есть суровое и строгое начальство, недвусмысленный приказ, полдюжины привыкших ко всему подручных… У меня нет только двух вещей: гуманизма и времени. Ясно? Так что не придуривайся, очень тебя прошу. Сообрази, наконец: я могу с тобой сделать все, что угодно, и никто никогда не найдет того, что от тебя останется, если мы начнем… Так вот, мне нужен контейнер. Мне совершенно неинтересно, что за игры вы ведете. Главное в другом. Я знаю, что вы с Бородиным перехватили фельдъегерский самолет вашего правительства, перебили сопровождающих и взяли контейнер, где находятся два десятка дискет. Секретные коды связи для наших посольств и ваших военных баз в Азии. Их должны были заменить согласно практике — регулярная замена, ничего нового, все так делают… — она коротко рассмеялась: — А личико у тебя враз изменилось… Не думала, что мы в курсе?
Вполне возможно, лицо у Марины и впрямь изменилось. Но по другому поводу. Значит, вот в чем дело. Секретнейшие коды связи Для двух десятков посольств и военных баз… Черт побери, что же затеял Бородин и его компания? Действительно, никак не похоже на стандартный, примитивный переворот…
— Судя по твоему личику, я все рассказываю правильно, — рассмеялась Гуань. — Слушай, я не собираюсь отбирать у тебя контейнер насовсем. Мы же не дураки, милая! Если станет известно, что коды украдены или просто пропали безвозвратно, их на всякий случай заменят. Вы это тоже прекрасно знаете. И вы тоже не собирались, конечно, красть их насовсем — это бессмысленно. Разумеется, вы их хотите попросту скопировать в столице, только там есть оборудование и специалисты, способные взломать защиту дискет… Дорогая, мы хотим того же! Мы скопируем все и отдадим контейнер тебе. Вы, я так прикидываю, намереваетесь представить дело так, будто в тайге произошла обычная авария, контейнер, найденный в разбитом самолете, вернули в столицу в целости и сохранности… Верно?
— Допустим, — сказала Марина.
— Ну, какое там «допустим»! Это чистая правда. Единственно возможный вариант — иначе коды сменят… Ну, ты все поняла? Мы с тобой вместе подумаем, как сделать, чтобы контейнер на какое-то время попал к нам, а потом отдадим тебе его в целости и сохранности. Выбора у тебя все равно нет. Вряд ли тебе хочется умирать, да вдобавок долго и мучительно. Мы, крошка, азиаты. Научились кое ему за тысячи лет. Умеем сделать так, что самые жуткие пытки растягиваются на неделю, на месяц, а человек при этом остается жив… — она ослепительно улыбнулась. — Впрочем, в данном случае у меня нет ни месяца, ни недели, ни даже пары суток. Бородин вот-вот может уехать в столицу, так что нужно получить от тебя согласие на сотрудничество в кратчайшие сроки. А это подразумевает, что я тебя начну обрабатывать по полной, не теряя драгоценного времени…
— Вы знаете, где Бородин? — спросила Марина, решив, как и в случае с капитаном, получить полезную информацию.
— Знаем. Только добраться до него не можем. Потому ты нам и нужна.
— И где же он?
— А ты любопытная, я смотрю, — сказала Гуань, улыбаясь. — Где он — это сейчас не твое дело. Все равно он ни разу не попытался тебя отыскать. Он ведет себя так, словно нисколечко не встревожен твоим отсутствием. Отсюда я делаю простой вывод: он вообще не знает, что ты здесь. Следовательно, мы все правильно просчитали, и ты за ним присматриваешь без его ведома. Остальное мы обсудим — то, что ты должна будешь сделать. Выбора у тебя никакого. Ты не просто в подвале — дом стоит посреди китайского квартала, где не принято интересоваться делами соседей, особенно нашими… — Гуань присела на краешек топчана, сказала доверительно: — Словом, у меня есть достаточно возможностей, чтобы сбить с тебя спесь и объяснить, что отныне ты живешь, как марионетка, которую я дергаю за ниточки. Можно и в самом деле сделать из тебя «шахматную доску»…
— Вряд ли, — сказала Марина, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, без лишней заносчивости, но и без панического страха. — Я уже кое-что поняла. Ты хочешь как-то подвести меня к Бородину, чтобы я забрала у него контейнер. Но в этом случае мне нужно сохранять товарный вид, правда? Как я выйду на улицу с ободранной кожей?
Гуань улыбнулась, поиграла изогнутыми черными бровями.
— Вообще-то верно. Но это вовсе не значит, что тебе никто не сделает больно. Есть ведь способы, не оставляющие следов. Что бы мне для тебя придумать? Можно, конечно, позвать моих ребят, чтобы они с тобой всем скопом позабавились в качестве прелюдии… Успокойся, не буду. Исключительно потому, что люблю работать в одиночку. Я как-никак опаснее всех, кто сейчас в доме…
— Да ну? — Марина улыбнулась почти спокойно.
И получила оглушительную пощечину. Гуань склонилась над ней, приблизила лицо, ее узкие черные глаза стали щелочками, розовые губы кривились в злой усмешке.