Лия молчала, молчал и Марко. Оба были погружены в свои мысли. На улице завывал ветер, а внутри время от времени раздавались глухие шорохи.
– Что это за звуки? – встревожено спросила Лия, нарушив наконец молчание.
– Мыши, – ответил Марко. – А может быть, нет.
Лия промолчала.
Марко почувствовал разочарование: он ждал, что Лия подвинется ближе к нему в поисках защиты от неведомых грызунов, нашедших приют от непогоды в том же сарае.
Нет, подумал он, Эй Джи никогда не робела ни перед кем и ни перед чем Марко знал, что Лия смертельно боится насекомых, но она предпочитала броситься со свернутой газетой в руках на гигантского флоридского паука или летающего таракана, чем попросить Марко убить этих тварей.
Марко не раз удивлялся этой черте Лии – подобные эпизоды повторялись в то лето довольно часто.
Лия не из тех женщин, которые пользуются своими слабостями или прикрываются ими.
И это восхищало Эстевеса. Интересно, а влечение к нему Лия тоже рассматривает как непростительную слабость?
Надо признать, что влечение к Лии было слабостью его самого, Марко Эстевеса. Надо быть честным хотя бы с самим собой, ведь несмотря на всю решимость, он только что чуть было не поддался этой слабости.
Когда он целовал ее раньше, желание начинало вибрировать в ней так сильно, что, казалось, его можно было пощупать пальцами. Тогда она начинала умолять его о любви.
Она всегда так делала прошлым летом…
Просила его, иногда на знойном испанском языке, когда он ласкал языком ее горячее податливое тело.
– Пожалуйста, – стонала она, мечась по постели, пока он касался языком самых потаенных и чувствительных мест. – Пожалуйста, Марко, люби меня, люби, – говорила она, задыхаясь от страсти.
Однако он обычно растягивал удовольствие, лаская ее руками и губами до тех пор, пока томление становилось невыносимым.
Марко, не удержавшись, вздохнул, вспомнив те сладкие минуты, и напрягся, поняв, что звук получился слишком громким. Он напряженно слушал – что скажет Лия?
Она упрямо молчала. Преисполненный благодарности, Марко прислушался. Дыхание девушки было ровным и глубоким. Лия уснула, сидя на полу и привалившись к деревянной перегородке.
– Лия? – прошептал он, чтобы удостовериться, она не ответила.
Выждав несколько секунд, он встал и направился к двери. Открыв ее, он посмотрел на бушующую стихию и, не колеблясь ни минуты, шагнул в ночь. Ревущий ветер и хлещущий дождь были намного слабее, чем раздирающие Марко чувства. Он был просто не в состоянии оставаться вместе с Лией в тиши темного помещения, до боли желая тo, чего не мог иметь… Желая того, что никогда и не принадлежало ему. Засунув руки поглубже в карманы куртки, Марко вышел под низвергавшиеся с неба потоки воды и направился к расположенной на холме группе деревьев, которую он заприметил еще вечером.
По дороге он думал о спящей в сарае Лии. Интересно, видит ли она сны и видит ли его в этих снах, как он видит ее в своих?
Сколько было ночей за прошедшие тринадцать месяцев, когда он засыпал только для того, чтобы его до утра мучила и дразнила женщина, которую он потерял.
Та Эй Джи Саттон из его сновидений была искусительницей, вечно ускользающей соблазнительницей, которая манила его к себе эротическими обещаниями, гортанным, страстным шепотом только затем, чтобы в последний момент исчезнуть, а потом появиться снова, чтобы еще раз подразнить его.
Те сновидения, несмотря на всю мучительность, казались Марко странной гаванью, где он мог переживать долгие месяцы разлуки с Эй Джи. Он с радостью приветствовал сон, который нес с собой шанс еще раз увидеть дорогой образ.
Чувствует ли она то же, что и он?
Видит ли она его в своих сновидениях?
Реальность внезапно отрезвила Марко. Он понял, что если Лия и увидит его сегодня во сне, то это будет не мирный, спокойный сон с видениями – это будет ночной кошмар.
Стиснув зубы, упрямо выставив вперед челюсть, не обращая внимания на дождь, пеленой застилавший все вокруг, и на сильный ветер, Марко зашагал по направлению к холму. Деревья, которые он видел вечером, оказались маленьким садом. Войдя в него, Марко пошел между скрипящими на ветру сучьями, нисколько не боясь сверкающих прямо над головой молний. Протянув руку, он сорвал с ветки яблоко и вонзил зубы в кисло-сладкий сочный плод, утоляя голод и жажду.
В конце концов, подумал он, хрустя яблоком, это всего-навсего голод, который ничего не стоит утолить.
– О, Эй Джи, ты самая замечательная женщина из всех, кого я знал, – тихо проговорил Марко, овевая ее жарким дыханием, лаская влажными губами ее шею и прижавшись к ее обнаженному телу своим. Его напряженная плоть упиралась в мягкую преграду между ее ног. Скоро он войдет в нее, и это будет самый сладостный момент, но его надо оттянуть, чтобы ожидание превратилось в муку. Этому научил ее Марко. Он вообще очень многому ее научил.