На миг его лицо потемнело от гнева, но в следующую секунду он рассмеялся.
- Ну и гордое же ты существо, Жасмин, - сказал он, но тут же опрокинул ее на спину и подмял под себя. - Ты моя, принцесса, или нет, мадам!
Жасмин яростно забилась под ним, но принц был тяжелее и придавил ее. Потом заломил ее руки, чтобы она не могла сопротивляться, и рассмеялся ей в лицо:
- Придворные джентльмены восхитятся тобой, разглядев сквозь соблазнительно прозрачные трепещущие шелка. Они увидят острые молочно-белые груди. И когда будешь танцевать перед ними, вспоминай обо мне, о нас, как хорошо нам сейчас. От этого твои соски напрягутся. - Свободной рукой он властно взял ее грудь, стал потирать соски, которые и впрямь отвердели.
Жасмин ничего не ответила, но ее бирюзово-голубые глаза яростно блеснули.
- Всякий мужчина, с которым ты встретишься глазами, подумает, что ты хочешь именно его, - безжалостно продолжал Генри Стюарт, потом лег на Жасмин и взял в рот ее сосок.
Прикосновение его губ к ее телу было восхитительным, но Жасмин продолжала молчать. Их ждал спор, а не радость страсти. Он вел себя так, потому что не был удовлетворен ее ролью в своей жизни. Он хотел ее в жены, но отлично понимал, что брак между ними невозможен. И мысль, что когда-нибудь он может потерять Жасмин, приводила его в отчаяние. Мать совсем недавно говорила, что они обсуждают возможность брака между ним и испанской инфантой Марией Анной, дочерью короля Филиппа III и Маргариты Австрийской.
- Ты должен делать то, что будет лучше для Англии, - сухо ответила Жасмин, когда он упомянул ей об этом. И он знал, что она права.
Генри Стюарт весь кипел от гнева. Жена она ему или нет, но он не отдаст Жасмин другому мужчине! Он впился ртом в ее грудь, и она не удержалась от крика.
- Ты моя! - снова повторил он и, подтянувшись выше, стал покрывать ее лицо горячими поцелуями.
Жасмин закрыла глаза. Она не знала, сердиться на него или нет, для своего возраста он был мудр и все-таки еще так молод. Она готова была поспорить, что гораздо лучше, чем он, несмотря на все его хвастовство, представляет, что значит быть королем. Раздраженный упреками отца, он на днях заявил;
- Меня не надо учить, как вести себя принцу. Мне ни к чему быть профессором, хватит того, что я - солдат и светский человек.
Но в нем еще так было много мальчишества. Жасмин сумела освободить одну руку и стала нежно гладить его по спине.
- Я не могу тебя потерять, моя овечка, - простонал он в гущу ее темных волос. - Никому не дам нас разлучить. Кого бы они мне ни подсунули, любить я буду только тебя.
Только тебя.
Жасмин почувствовала, как на глаза навертываются слезы. Проклятие! Почему жизнь настолько запутана. "Я люблю тебя. Генри Стюарт, - думала она, - но никогда в этом не признаюсь. Это было бы нечестным по отношению к той женщине, которая когда-нибудь выйдет за тебя замуж. Я сама была женой и знаю, как важно сознание, что муж тебя любит. Но я останусь с тобой, милорд, пока ты будешь во мне нуждаться, пока ты будешь меня желать".
Она почувствовала, что он уже в ней, и выгнулась навстречу. Принц яростно овладевал ею, и, освободив другую руку, она обняла его и страстно ответила на поцелуй. Но насытиться он никак не мог.
- Еще! - стонал он. - Еще! Я хочу тебя еще, дорогая.
- Дорогой! - в ответ вскрикнула Жасмин, в третий раз испытывая экстаз. Довольно! Прошу тебя, хватит!
- Нет! Еще! - И Генри Стюарт прижался к ней еще крепче, стараясь глубже войти в ее горячую плоть. Его член рвался в бой, он все глубже и яростнее проникал в нее.
"Ни один мужчина, - думала Жасмин сквозь дымку страсти, - не делал со мной такого, не вспахивал меня так глубоко". Член, словно стальной, доставлял ей сладостную боль. Трижды она была на вершине удовольствия, но теперь из глубин ее существа поднималась первобытная дикость. Принц лежал на ней, опираясь на груди, а она бессильно закинула руки за голову и двигалась в такт его толчкам.
Борьба разогрела их тела, и они покрылись испариной. Внезапно принц напрягся. "Наконец, - сверкнуло в его мозгу. - Наконец я одолел ее сладостно-послушное тело". Плоть Жасмин сомкнулась вокруг члена принца такого он еще никогда не испытывал: как будто она по капле хотела выдавить из него все жизненные соки. Довольно, подумал он с облегчением.