- Но они могут стать еще богаче, - не соглашался придворный, недоуменно качая головой.
- Они из тех людей, - объяснил ему граф Гленкирк, - кто честь ставит выше выгоды. Такие уж они люди.
- И все-таки глупо не пользоваться случаем, раз удача сама идет в руки, не унимался придворный.
- Ты идешь на двенадцатую ночь к Робину Саутвуду? - спросила графа Франс Ховард, не обращая на придворного никакого внимания. - Бен Джонсон вместе с Индиго Джоунсом придумали замечательную маску. Принц будет играть волшебного короля Оберона, а леди Линдли королеву Титанию. Мне рассказывали, что для нее приготовили совершенно скандальный костюм - моя служанка знает одну из портних мастера Джоунса. Я слышала, платье совершенно прозрачное, а белья она не наденет! Как ты думаешь, она осмелится?
- Понятия не имею, - ответил граф, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно. - Скажи-ка, мадам, а какой ты наденешь костюм? - спросил он, переключая ее внимание с Жасмин на себя саму.
Франс Ховард оглянулась вокруг и ответила почти шепотом:
- Поклянись, милорд, что никому не расскажешь. У придворных нет никакой фантазии. Если узнают о хорошей идее, ее тут же повторят десятки раз. Мне же не хочется в таком количестве шнырять по дому графа Линмутского.
- Клянусь, мадам, - так же полушепотом ответил он. - И первый поделюсь с тобой моим секретом. Я собираюсь прийти самим собой.
- Самим собой? - Франс Ховард слегка скривила рот. - Ну это не очень интересно, Гленкирк. Ты что, как и король, не любишь праздники? Может быть, это черта всех шотландцев? Он рассмеялся:
- Нет-нет, мне праздники нравятся. Просто я имел в виду, что оденусь в национальный шотландский костюм. Ты когда-нибудь видела шотландскую юбку?
Ее глаза округлились.
- Нет, никогда. И это правда, что ты явишься с голыми коленями?
- Сущая правда - с совершенно голыми, - насмешливо усмехнулся он. - Тебя возбуждает мысль о моих голых коленях?
- А они симпатичные или шишковатые? - усмехнулась она в ответ. - Я люблю мужчин-с гладкими коленями'.
- Ты сможешь оценить сама, - рассмеялся он. - А теперь, мадам, после того как я тебе признался, расскажи о своем наряде.
Франс Ховард встала на цыпочки. Граф склонил голову.
- Я оденусь Венерой, богиней любви древних римлян. А милорд Рочестер будет Адонисом. Что ты об этом думаешь?
- Тогда твой муж явится в качестве Вулкана? - спросил Гленкирк с каменным лицом. - А король будет самим Юпитером.
Леди Эссекс разразилась хохотом:
- Какой ты, ей-богу, смешной, милорд. Я понятия не имею, в чем придет на праздник лорд Эссекс. Но могу побиться об заклад, что в моих силах заставить его сыграть роль Вулкана! Забавная идея! Так что, мне проделать это?
- Не думаю, что это хорошо, - ответил граф, уже сожалея о своих словах. Нравы двора были жестокими, и сам он иногда бывал злым, вовсе не намереваясь так себя вести. Франс Ховард была настоящим крестом, который влачил молодой лорд Эссекс. Она оказалась плохой супругой, хоть и была забавной женщиной, решил Гленкирк. Поговаривали, что они не были даже близки, настолько леди Эссекс не нравился ее муж.
- Мне все равно, плохо это или хорошо, Гленкирк, а выглядело бы весьма забавно. Какое удовольствие я получу, если все удастся. А Эссекс, без сомнения, выставит себя на посмешище. Что ж, тем хуже для него, - заключила Франс.
- За что ты так ненавидишь мужа? - удивился граф;
- Я не хотела выходить за него замуж, но отец считал этот брак выгодным для Ховардов. Роберту Деверо я все высказала откровенно, но он послушался моего отца, потому что считал наш союз полезным и для своей семьи. Мне говорили, что я глупая девчонка и должна делать, что мне велят. Меня буквально тащили к алтарю. Отец два раза избил меня перед свадьбой, но, несмотря на их жестокость, я делала так, как хотела.
- С тобой трудно спорить, Франс Ховард, - заметил лорд Лесли.
- Трудно, - просто согласилась она. - А теперь скажи, что ты думаешь о моем костюме? Тебе понравилась идея? Я произведу впечатление?
- Произведешь, - заверил ее граф Гленкирк.
Жасмин возвратилась в Гринвуд за день до ежегодного праздника у дяди Робина.
- Я не смогу сохранить в секрете костюм, если не запрусь в собственном доме, - сказала она Генри Стюарту.
Нехотя он отпустил ее.