Выстрел оказался удачным – выпущенная снизу пуля поразила мозг, и слон рухнул, как подкошенный. Стоя рядом с гигантской тушей, я дрожащими пальцами пытался свернуть сигарету, когда ко мне приблизился посеревший от страха голый Лонгома. Кусты смягчили удар, и парень отделался царапинами и синяками. "Нам повезло, бвана... Все было уже очень близко," – пробормотал он, глядя на слона. В этот момент я почувствовал, что ноги отказывают мне, и поспешил опуститься на землю.
Начался ливень, но мы не чувствовали потоков холодной воды, возвращаясь в лагерь. И вот – вторая великая удача: там уже поджидали вернувшиеся из Каронги люди Хэмминга. Они принесли письмо, провизию, товары для обмена, а также особый подарок для меня – новый "Маннлихер-Шенауэр" калибра 9 мм. Я был счастлив, узнав, что с Хэммингом все в порядке, но радость быстро сменилась скорбью – оказалось, наш друг, резидент Пальмер, три недели назад скончался в Каронге. Он умер после ужасных мучений из-за паралича мышц гортани, вызванного столбняком.
Глава XIII
Малыш Джумбо
В своей знаменитой книги "С ружьем при свете молний" Шиллинг пишет: "Множество раз я бывал близок к своей вожделенной цели – поймать и доставить в Европу африканского слона. Казалось, что с завершением постройки железной дороги Уганда – Нил устраняются главные трудности. И все-таки задача осталась невыполненной. Причина тому – бич Африки, муха цеце, делающая невозможным использование любых вьючных животных в караванах, отправляющихся вглубь страны. А довести молодого слона из джунглей до ближайшей станции – дело, требующее наличие постоянных больших запасов воды и корма. Выполнить это в условиях пешего каравана представлялось мне совершенно невозможным, и я отказался от своей затеи."
Будучи простым охотником, я, конечно, был далек от честолюбивой мечты доставить в Европу африканского слона. В то же время эти строки, как видно, все-таки запали мне в душу, поскольку мысль о поимке слоненка посещала меня все чаще. печальный опыт, приобретенный в ходе первой охоты с Ларсеном, показывал, что ловить юного детеныша не имеет смысла – его все равно не удастся выкормить. С другой стороны, слоненок-подросток уже слишком силен, и справиться с ним будет нелегко даже многим людям. Значит, нужен какой-то промежуточный вариант. Я решил положиться на волю случая и посмотреть во время охотничьих экспедиций, не подвернется ли подходящая литература.
Получив весточку от Хэмминга и успокоившись, я занялся благоустройством и расширением лагеря. Вскоре новые хижины были готовы, наш нехитрый быт вошел в нормальную колею, и двадцатого апреля я смог наконец выступить на охоту.
Уже на следующее утро мы увидели следы очень большого стада, а к полудню догнали и самих слонов. Они спокойно паслись в густом подлеску у подножия холма. Одно из животных стояло в стороне поодаль: из-за больших бивней я принял его за старого самца. Однако первый же взгляд в бинокль показал, что это слониха, причем – вот удача! – рядом с ней стоял слоненок-сосунок, уже достаточно окрепший. В Уссангу можно было купить корову, так что со скармливанием малыша не возникло бы никаких проблем. Вопрос заключался в другом – какие действия следует предпринять в данный момент? Если я сейчас застрелю слониху, то слоненка тотчас же усыновит какая-нибудь другая. Поскольку стадо состояло почти исключительно из слоних, мине пришлось бы устроить настоящую бойню, чтобы в конце концов заполучить детеныша. О таком варианте не могло быть и речи. Оставалось лишь продолжать преследование в надежде на более выгодное стечение обстоятельств.
Поскольку никто из носильщиков не удрал, я решил рискнуть и отправиться за стадом.
Слоны скоро двинутся в пути, и мы вслед за ними. Через шесть часов, когда караван остановился на ночлег,. расстояние между нами и животными не сократилось, а скорее увеличилось. Так прошли еще сутки.
Развязка наступила на третий день. Идя по следам, мы вступили в заросли слоновой травы, и стебли высотой с дом ограничили видимость до двух метров. Но до стада, судя по всему, было не меньше двух миль, и я шел, не принимая особых мер предосторожности.
Неожиданно потянул слабый ветерок. не успел я забеспокоиться по этому поводу, как огромный хобот раздвинул зеленые стебли совсем рядом со мной. В проеме промелькнули бивни, и слониха – а это была она – затрубив, перешла в наступление. Успев отскочить в сторону, я упал на колено и с дистанции в несколько метров разрядил один за другим оба ствола в убойное место за ухом животного. Споткнувшись на бегу, она грохнулась наземь и больше не шевелилась. Перезарядив ружье, я прислушался. Вокруг царила тишина – значит, остальные слоны где-то достаточно далеко впереди. Но вот в траве раздался приближающийся шорох, и на пробитую слонихой посеку вышел... тот самый слоненок! Не видя вблизи никого из взрослых, осиротевший малыш остался у тела матери.
Я тут же отправил оруженосца и носильщика с приказом – всем идти ко мне и помогать в поимке слоненка, а сам остался наблюдать за ним. Несчастный детеныш бродил вокруг мертвой слонихи и похлопывал ее хоботом, словно побуждая встать и продолжить путь. Замирая от страха, я каждую минуту ждал, что он решит в одиночку догонять стада – тогда я не смогу ему помешать, слоненок слишком велик и тяжел, чтобы удержать его в одиночку. Но вот, наконец, послышались возбужденные голоса, и показались носильщики. Они явились в полном составе и в придачу во всеоружии: с копьями, ножами, дротиками – каждый схватил, что подвернулось под руку. Потребовался весь мой авторитет, чтобы убедить их сложит оружие, так как молодой слон должен быть взят живым и невредимым.
Одновременно выяснилось 6что ни у кого из присутствующих нет при себе веревок, хотя последние недели, именно на случай поимки слоненка или детеныша носорога, каждый человек в караване постоянно носил с собой пятиметровый отрезок прочного тонкого каната.
Пришлось пренебречь стыдливостью моих людей и настоять, чтобы в дело были пущены набедренные повязки. Связав их, мне удалось получить нечто вроде веревки. После этого мы окружили слоненка со всех сторон и начали сходиться. Казалось, маленькое толстокожее ничуть не обескуражено нашими маневрами: оно тут же развернулось и бросилось на ближайшего носильщика. Опасаясь, что наш фронт будет вот-вот прорван, я кинулся вперед и повис на шее у слоненка, сцепив руки и крича людям, чтобы они держали его за хобот. Но желающих рискнуть не нашлось, и слоненок ринулся в сторону кустарника; я висел на нем, как пиявка, а мои чернокожие ассистенты метались вокруг, подбадривая друг друга криками.
Мы с ходу врезались в заросли колючки. Я ощутил во рту солоноватый вкус крови, но не чувствовал боли – было не до того. Наконец, когда слоненок выбрался из кустов, положение спас четырнадцатилетний поваренок Мунони, не побоявшийся ухватиться за хобот. еще кто-то вцепился в хвост, и мы все повалились в одну кучу; я оказался под слоненком и зарылся головой в мягкую землю. Но все же это была победа: набедренные повязки пошли в ход, и слоненка привязали к дереву.
Пока мои люди спешно плели путы из лиан и коры, я восстановил дыхание и убедился, что остался цел, хотя выглядел на лучшим образом – одежда в клочьях, на носу глубокая царапина, и весь в грязи и в слоновьем навозе. Однако это были мелочи, не стоящие внимания. Теперь главное – сохранить слоненка и доставить его к побережью.
Я знал, что нахожусь где-то недалеко от лагеря (слоны, которых мы преследовали, двигались по дуге), но уже темнело, и пришлось заночевать на месте охоты. Лили дождь, но я остался рядом с малышом и всю ночь охранял его, стараясь по возможности развлечь разговором.