19 ноября 1608 года
До позднего осеннего рассвета оставалось три часа, когда полки построились в указанных местах. Ночь была так черна, что у ставших возле ворот жуть разливалась по телу.
Митрий вслед за князем Григорием Борисовичем и Алексеем Голохвастым вошёл в церковь Святой Живоначальной Троицы. Там в гулкой тишине, при трёх горящих свечах, воеводы молились о помощи войску, припадали к чудотворным образам и мощам Сергия чудотворца.
Митрий знал, что сын Рощи стоит со своими молодцами возле потайных ворот Сушильной башни, что в Пивном дворе собрались старшины – туляне Иван Есипов, Сила Марин и переяславец Юрий Редриков. Возле Конюшенных ворот ожидают знака старшины-дворяне алексинец Иван Ходырев, владимирец Иван Болоховский, переяславцы Борис Зубов и Офонасий Редриков. У Святых ворот стоит Иван Внуков со товарищи да троицкий слуга Данило Селевин с даточными людьми. Горит сердце у Данилы – укором его предавшийся брат. Поклялся на кресте Данило кровью очистить род свой, жизнь в бою на Царство Божие променять.
В каждой сотне старцы троицкие.
Приложившись к мощам, воеводы выдохнули: с Богом!
Алексей Голохвастый поспешил к Сушильной башне, где открылись три железные двери, люди начали обережно выходить в ров. Князь Роща тяжёлым, но скорым шагом пошёл к Погребной башне, спустился к Пивному двору и, не зажигая светочей, повёл людей наизготовку на Луковый огород и на плотину Красного пруда. Митрий сотни раз выверенным путём побежал к Конюшенным воротам, к Ивану Ходыреву.
Крепость дышала напряжением, никто не спал, на тонущих в черноте стенах бдели назначенные туда люди, готовились к пальбе пушкари. Сотни рук поднялись ради крёстного знамения, когда вихрь налетел на крепость, вскинул полусгнившую палую листву, взвыл в жерлах пушек и умчался, унося чёрные тучи. Небо посветлело.
В этот миг трижды ударили осадные колокола, и зычный голос Ходырева вскричал:
– За Сергия! За Троицу!
– За Сергия! – подхватили десятки глоток, стремена напряглись, и кони рванули с места на литовские заставы, затаившиеся подле Конюшенного двора и у прудовых плотин.
Митрий, сжимая рукоять сабли, бежал за конём Ходырева, стараясь не терять его из виду. Ему велено было спустя время вернуться и сообщить князю Григорию Борисовичу, как сложится дело.
Старшина Иван Внуков выдохнул, обратившись к ратникам:
– Отдадим душу за Господа нашего! За Троицу!
Вырвались его люди на конях из Святых ворот – сбили под гору ночевавших за турусами литовцев и казаков – в Нижний монастырь и за мельницу.
Иван Есипов пешим со своими туляками уже бился на Московской дороге, заняв плотину Красного пруда, до самой горы Волкуши, пытаясь прорваться к пушкам, тем самым, что били по церкви.
Но богоборцы уже успели опомниться. Из-за туров, окружавших пушки, раздались выстрелы. Уронил саблю старшина Иван Есипов, схватился за голову. Ранен! Ободрённые вороги повыскакивали из-за туров, погнали троицких людей вниз, к плотине.
Подоспел на подмогу Есипову Иван Внуков, погнал литовцев и казаков в Терентьеву рощу и на Волкушу, избивая саблями и пиками.
Данило Селевин с пешей сотней подоспел к Нижнему монастырю, к колодцу чудотворца Сергия, где начинался подкоп. Там засел изменник атаман Чика с казаками. Никогда прежде, управляя монастырскими вотчинами, считая уроки, не ведал Данило, что душа может лететь впереди тела, что рука рубит быстрее, чем летит пуля, что пеший может победить трёх конных и сечь неустанно, обращая врагов в бегство. Но выбежал из-за туруса, склонив голову вниз, некий литвин с копьём, ударил Данилу в грудь – упёрлось копьё в латную пластину, скользнуло – и против сердца пришлось. Данило, устремляясь вперёд, достал литвина саблей, зарубил – и упал, ослабев. Товарищи подхватили его, отвели в монастырь – и сам Иоасаф постриг его и причастил. Преставился Данило во иноческом образе.
Уже совсем рассвело, когда Иван Ходырев и Борис Зубов, повернув от Нагорного пруда мимо Служней слободы, налетели на мельницу и погнали литовцев и казаков дальше, на луг.
Атаман Чика, чернобородый, страшный, упёрся, держась за Нижний монастырь. Прячась за остатками стены, двое казаков деловито заряжали ему самопалы, а он палил с рук, отшатываясь при каждом выстреле. Падали ратники троицкие. Иван Внуков хотел набежать на Чику как раз после выстрела, но тому бросили заряженную рушницу – и Внуков рухнул, сражённый. Когда мёртвого старшину внесли в Святые ворота, смутились монахи, возроптали и бросились на Пивной двор к чашнику Нифонту.
– Нифонт, веди нас на туры! Изнемогают сотни наши.