21 ноября 1608 года
Подступал день, когда собирались вороги взорвать башню. А подкоп ещё не обрушен, и порох лежит в нём наизготовку.
Как бы ни была привлекательна мысль через встречный подкоп закатить эти бочки с порохом в монастырь, придётся обойтись. Надо взрывать, пока они не под башней.
Устье подкопа охраняет атаман Чика со своими братками. Выход один: напасть, отвлечь боем и надеяться, что два человека смогут пробраться в подкоп.
Вызвался Никон Шилов, кузнец: оказалось, на его молодую жену ляхи перед осадой наехали, когда она бельё на реке порола, надругавшись, саблями зарубили.
– Я друга не оставлю, – твёрдо проговорил Слота. Оспины отчётливо белели на покрасневшем лице. – Вместе пойдём.
Исповедались два друга и причастились, надели рубахи чистые. Приготовили горшки с горячими углями, да смолы, да навоза сухого. Вышли из Пивного двора, чтобы подойти к устью подкопа оврагом, незаметно. Изготовился князь Иван Григорьевич со своими ратниками, за ним стал старшина Ходырев.
На рассвете отворились Святые ворота, поскакали отряды, напали на Чику с казаками. Отчаянно рубился Ходырев, но смотрел зорко – вот от прудов, от плотины, метнулись двое, прячась за остатками Подольного монастыря. Ходырев приказал отходить – не спеша, рубясь, отвлекая на себя внимание. Князь Иван Григорьевич поскакал в сторону мельницы, будто бы намереваясь напасть на стан Лисовского.
Никон и Слота тяжело дышали – они сумели пробраться в подкоп, но Чика был настороже: почуяв, что его отвлекают, он бросился к устью подкопа, за ним несколько казаков. Слота встал в проходе, обороняясь. Из пищали в него не выстрелят – побоятся попасть в порох. Значит, надо отбиваться от пик и сабель.
Никон нащупал бочонки с порохом, высыпал на припасённые пучки соломы угли из горшка, солома затлела. Подсунул лепёшку навоза – она задымилась, тягучая смола полилась из горшка на бочонок.
Слота бился из последних сил. Он уже понимал, что убежать не удастся, что сдерживать натиск уже невозможно.
Заметив в глубине подкопа вспыхнувший огонь, Чика отпрянул. Лицо его исказилось. Этих мгновений хватило Слоте, чтобы выбить деревянные подпорки, поддерживавшие кровлю. Устье подкопа тяжко осело. И тотчас же раздался взрыв, потрясший весь склон горы, сноп огня вырвался из-под земли, содрогнулись стены и башни, над Духовской церковью застонал всполошный колокол. Взлетели к Господу души двух жертвенных защитников Троицы – Никона Шилова и Слоты.
Снаружи подкопа всех, кто там был, разметало и покалечило.
Крестились, стоя на стене, стрельцы и миряне. У всех слёзы стояли в глазах. Митрий прижался к стене и плакал навзрыд – видел явственно, как в первый приступ оказался он на стене рядом с Никоном и Слотой, как бились они с врагами, такие живые и красивые. А теперь даже тел их не осталось, только души взлетели, очищенные огнём от всех грехов, прямо к Отцу своему.
Не было в лицах ни радости, ни ликования в честь избавления от подкопа. Суровы, строги были лица крестьян, когда под охраной стрельцов вышли они за ворота – рубить на дрова захваченные туры. Целый день возили дрова в монастырь, к ночи же восстал ветер и завыл, неся колючую снежную крупу.
В трапезной лежали на топчанах раненые. Стонали в жару те, кого залихорадило. Братия терпеливо ухаживала за больными. Чернецы омывали раны, кормили, водили в отхожее место. В церкви при трапезной круглые сутки читали псалтырь, и умирающие молились, глядя на светлые лики икон.
25 ноября 1608 года
Три дня бушевала непогода. На четвёртый, изготовив сани, повелением Иоасафа выехали слуги монастырские из Конюшенных ворот на воловню по корм скотине. Вереницу саней сопровождала сотня Офонасия Редрикова. Осаждённые думали, что заставы за Конюшенным двором безлюдны, но их успели занять вернувшиеся с Лисовским ляхи и жолнёры.
Сеновалы за Воловьим двором оказались порядком разграбленными. Народ наваливался на вилы, нагружал сани, а переяславцы готовились сдерживать поднявшиеся заставы.
Сани одни за другими въезжали в ворота монастыря, там с них скидывали сено, помогали развернуться – и вновь лошади скакали к воловне, чтобы успеть забрать как можно больше.
Ротмистр у жолнёров оказался умён – повёл нападение не на воловню, а на дорогу, по которой спешили в ворота сани. Сам он на коне наехал на Офонасия Редрикова, и бились они почти под самыми стенами, и не смели со стен палить из пищалей, боясь попасть в сотника. Призвали было лучников, но тетивы на морозе лопались. Тогда изготовился Юрий Редриков со своей сотней, но не успел защитить брата – ротмистр ранил того в руку. Однако нападавших отбили, корма – сколько смогли – перевезли в обитель.