Лешуков строптиво ответил, дескать, о таком у нас уговору не было.
Пан взъярился: ты в моих руках, а не я в твоих, предатель! И пытал Лешукова в амбаре хлебном пустом страшно, а Петру Ошушкову велел на то смотреть. Приказывал палачу пилить Лешукова пилою натурально, затем приказал посадить на него трёх крыс и накрыть их раскалённым тазом. Крысы прогрызли внутренности несчастного и вылезли с другой стороны брюха. От этого страдания сын боярский Лешуков скончался.
24 января 1609 года
С утра от Клементьевского табора в сторону Княжьего поля, мимо Служней слободы потянулись подводы с людьми, шагом прошли лошади со всадниками. Обычно на крики со стены ляхи отвечали – начинали ругаться или хвастаться. А в этот раз – молчали. Не к добру.
С Житничной башни Митрий смотрел, как проехали подводы до Верхнего пруда и там остановились, стали чередой. Люди исчезли за перегибом плотины.
По зову Митрия взошёл на башню Роща со старшинами – теми, кто цел, не ранен, не хвор. С трудом поднимая больные ноги, влез по высоким ступеням Иоасаф, за ним несколько чернецов.
– Лисицы лукавые! Иуды! – простонал архимандрит.
Роща молчал. Он уже догадался, что происходит, но не хотел верить сам себе.
Воевода Алексей Голохвастый предложил:
– Откроем Конюшенные ворота, выйдем навстречу! Ляхи не утерпят – в бой ввяжутся.
Нифонт прогудел:
– Дай-ко я выйду к ним. Владыко, благослови!
Иоасаф, прошептав молитву, перекрестил чашника.
С Нифонтом вызвались десяток крестьян. Они подъехали совсем близко к Верхнему пруду, забористо ругали ляхов, литву и изменников – на это Нифонт куда как горазд был. Но – к великому изумлению осаждённых – враги не отвечали.
Ночью, взяв двух товарищей, переяславец Ждан Скоробогатов тайно пробрался к кострам врагов. К плотине подползали обережно, долго выжидали на снегу, благо мороз не свирепствовал, и схватили одного литвина. Тот вякнуть не успел – рот ему кляпом заткнули.
Литвин, челядинец, всё рассказал: целый день люди раскапывали плотину Верхнего пруда. Земля заледенела, и было то многотрудно, но жгли костры, почва оттаивала – и долбили её усердно заступами и всем железным, что только нашлось.
За день не сильно преуспели: плотину-то раскопали, и вода пошла в Служень овраг, но немного её вытекло, не до дна. На страже осталось десятка три человек, остальные в табор ночевать утянулись.
Тут уж долго никто не раздумывал: без воды помрём! Не считаясь в темноте, валом решили выйти из города – только без пальбы пищальной.
Собрались уже открывать Конюшенные ворота, как от Круглой башни, путаясь в рясе, прибежал пономарь Иринарх.
– Там! Измена!
– Да говори ты толком! – прорычал Роща, схватив Иринарха за плечи.
Иоасаф, сделав шаг вперёд, перекрестил Иринарха, молвил:
– Говори, дитя Божье!
– Человек спустился по верёвке со стены, где Нижний монастырь, к мельнице побежал. Вдруг закричал!
– Отец! Я мигом! – бросил уже на бегу молодой князь.
Но взять беглеца сам не успел: подскакав к воротам, он увидел их открытыми, и внутрь втягивались стрельцы, таща кого-то силой.
Старшина-переяславец Юрий Редриков признал в беглеце одного из своих людей – сына боярского, что был товарищем двум изменникам. Знать, предупреждать побежал!
Хотели допросить – не успели: беглец без покаяния помер прямо на руках у поймавших.
Вышедшие из Конюшенных ворот к Верхнему пруду напали на литовскую охрану и всех перебили.
Работники монастырские в воду ледяную влезли, нащупали устья труб, очистили их от ила и глины. Видно, освободили от спуда сами источники – верженцы, кои пруд питали. Потому как к утру лёд на опорожненных было прудах в самом монастыре поднялся, вода встала с краями и вскоре потекла ручьём прямо мимо Троицкого собора к стене. Срочно пришлось расчищать старую трубу, ведущую наружу, чтобы стены да башню Водяную не подмыло.
Возвращаясь от Верхнего пруда, работники кричали громко – вели кого-то, толкали в спину.
Митрий, падавший с ног от усталости, присмотрелся – и рот раскрыл: то был изменник Петрушка Ошушков, полуголый и босой, с всклокоченными волосами. Он молил, захлёбываясь рыданиями:
– К Иоасафу меня сведите, братцы! К игумену!
Отвели к игумену. Тот не спал, на молитве бодрствовал. Вышел на крыльцо.
Пал Ошушков в ноги Иоасафу, молил не убивать его, каялся и плакал. Рассказал о страшной смерти, которой по воле Сапеги умер Степан Лешуков. О своём побеге из Клементьевского стана во время ночного переполоха.
– Бес попутал, отче! Дозволь вину искупить!
Замерла толпа, ожидая слова Иоасафова.