И вот Скопин, пришедший к Калязину раньше Жеребцова, вошёл в монастырь: поляки Яна Микулинского при приближении войска сбежали.
Хотя, если посчитать, народу у Скопина было не так много: смоленская поместная конница числом неполных три тысячи, новгородцев тысяча с небольшим да менее тысячи в полку Зомме. Считай, около пяти. Достаточно, чтобы испугать пана Микулинского, но маловато, чтобы противостоять Сапеге.
Кристер Зомме ждал Жеребцова: железным представлялся ему человек, прошедший за два месяца две тысячи вёрст по снегу, в мороз. Спокойный, уверенный вид его и неспешные движения приковывали внимание. Казался он Зомме более надёжным, чем соотечественник Понтуссон Делагарди.
В Калязине дали людям и коням отдых. Чинили телеги, топили бани, стирали, купали коней в Волге. Кто-то из наёмников успел отыскать брошенных поляками при бегстве обозных девок. Посадские к своим бабам не подпускали, так не всё же мужику поститься.
Скопин не забывал рассылать разъезды. Но Жеребцов разъезды обманул, по Волге прибыл – как встарь, судовой ратью. По Заволжью шли его люди верхами, где можно, скупали лошадей, гнали табуны к Калязину. Но коней ещё дождаться надо. А поляки – вот они, под боком.
С Жеребцовым прибыло почти две тысячи сибирских и архангельских стрельцов да казаков – все люди бывалые, опытные, оружье держать умеют. Да по дороге пристало несчитано: и сольвычегодцы, и устюжане, и холмогорцы, и галичане, и костромичи, и ярославцы – кого только не было! Воевода сбивал их в сотни – под Ипатьевским монастырём порядок был, а как двинулись вверх по Волге, так и рассыпались. Вновь надо разряжать.
Разъезды донесли: Сапега с присоединившимися к нему отрядами тушинцев двинулся от Троицкого монастыря по нагорной дороге в сторону Углича. От Углицкой дороги, от села Высокова, своротка на Калязин, – видать, проведали о нас, скоро будут.
Князь Михаил Скопин, воеводы Семён Головин и Давыд Жеребцов, князь Яков Барятинский, воевода Григорий Валуев и полковник Зомме переправились через Волгу, выехали на холм против Макарьева монастыря, куда подходила дорога со стороны Углича. Жители именовали тот холм Свистухой – ветер, дескать, свистит здесь так, что не только лешего помянешь. Объехали поля, расстилавшиеся по сторонам дороги, – крестьяне сжали озимые, и ни высокая трава, ни колосья не помешали бы здесь лошадям.
Вдоль Волги, под горой, стояло село Пирогово – избы, амбары и баньки. Город был на левой стороне Жабни. Монастырь – за Волгой. Простор.
Однако поле со стороны Углича расстилается на пологом спуске холма – значит, атакующие собьют темп. И слева глубокий овраг, по дну которого течёт ручей.
– Надо городок рубить. Гуляй-город, – ни к кому не обращаясь, кинул Жеребцов.
– У каждой стряпки свои порядки! – вызывающе глядя на Зомме, сказал Валуев, широколицый и губастый, как гриб валуй.
– В каждой избушке свои погремушки! – откликнулся Семён Головин.
– Что есть гуляй-город? – спросил, подняв одну бровь, полковник Зомме – три долгие морщины резче обозначились на лбу.
– Табор. Телеги кругом составлены, на них укреплены щиты. Внутри пехота, – веско ответил Скопин. А про себя подумал: держать круговую оборону хорошо тогда, когда есть запасный полк – и стоит он в засаде. Здесь подмога может подоспеть из монастыря на судах.
– Но враг может обойти табор! Хотя… тут Волга, тут вода, как её… Да, Жабня.
– Этому врагу нас обходить не надо. Этому надо нас уничтожить! – ответил Давыд Васильевич.
Голос Жеребцова был тих, словно он видел нечто, не доступное другим. Потом очнулся, сбросил с себя наваждение, твёрдо произнёс:
– Отец мой с князем Воротынским при Молодях с крымчаками сражался. Гуляй-город строили – конница татарская вся об него разбилась.
– Стало быть, опять топор – наше главное оружие? – засмеялся Григорий Валуев.
– А пищаль и ваш мушкет, – Жеребцов кивнул в сторону Зомме, – второе. Против конницы лучше нет!
И день, и другой свозили телеги на Свистуху. И у монастырских забрали, и у крестьян, и у калязинских мужиков. Не хватало! Две сотни не насобирать. Тогда решили с напольной стороны на телегах щиты поставить, а со стороны воды чередовать телеги и щиты в землю.
Топоры стучали целыми днями – хоть и взяли у купцов готового тёсу, всё ж не хватало, распускали на доски брёвна. Когда калязинцы пожертвовали на святое дело часть своих построек, работа пошла быстрее.
Кузнецы ковали наконечники для пик. Крестьяне ставили вокруг гуляй-города рогатки и копали ямы.
Зомме горячо взялся обучать воевод и старшин голландскому бою. Строил рядами, квадратами, учил упирать пики в землю, давать проход мушкетёрам для стрельбы. Приговаривал: