– Принц Мориц Оранский говорит: каждый командир должен учиться!
Старшины удивлённо поглядывали сверху вниз на маленького полковника, но приказы выполняли старательно.
Наступило Успение Богородицы, 25 августа, и ночи уже становились холоднее, и ласточки покинули свои гнёзда и улетели прочь.
И вот разъезды донесли: враги уже близко. Идёт пехота, а конница впереди и позади.
Григорий Валуев с казаками вызвался подразнить конницу. Отдохнувшие лошади быстро вынесли всадников на Углицкую дорогу. Воевода дал передовому отряду поляков приблизиться. Никто во всём войске не умел так ругаться, как Валуев, – это знали все. Не дай бог попасть ему на язык!
Поляки были слабы на ругань, вспыхивали порохом. Вот и сейчас молодые – видать, дворяне – рванули за казаками. Казаки скакали к Жабне, но перед топким местом резко повернули вправо, к гуляй-городу. Ляхи не успели поворотить – влетели в топь. Ноги коней по бабки ушли в землю, иные гусары вылетели из седёл, и Валуев не отказал себе в удовольствии остановиться на пригорке и позадирать ляхов.
Игумен Макарьева монастыря Иоасаф благословил войско.
Назавтра быть бою!
…Наготовить в гуляй-городе побольше воды – вёдра, бочки, шайки. Пить надо будет всем – и людям, и лошадям.
К полудню 28 августа польские полки построились. Паны Ян Пётр Сапега, Марк Вилямовский, Юзеф Будило, Александр Зборовский, Ян Микулинский, Костенецкий с запорожскими казаками, Ланцкоронский, Лисовский с донскими казаками – итого 12 тысяч конных копейщиков, да прислуга с ними.
Однако русские не выходили на честный бой – они спрятались за щитами в таборе, и только конница злоязыкого Валуева проскакала пред войском и, обогнув деревянный городок, скрылась.
– Шабле в длонь! – прокричал Сапега. Голос его сорвался на визг.
Гусары обняли ладонями рукоятки сабель, выхватили клинки.
Едва конница поляков подскакала близко к городку, из-за щитов грянул залп. Кони повалились, иные понесли.
Сапега скомандовал приступ.
Через нарытые ямы, через рогатки шла пехота: жолнёры и пахолки, казаки и русские изменники. Спешенные копейщики. Сзади на конях передвигались паны, готовые отразить внезапную атаку конницы.
Из-за щитов вновь раздались дружные выстрелы. И ещё раз.
Пехота подходила к щитам – и встречала удары пик из щелей и отверстий. Из городка в упор били из мушкетов и рушниц. И люди не выдерживали – откатывались.
Второй раз настойчиво погнал Сапега людей на приступ. И упорно – третий. И упрямо – четвёртый. И – упёрто – пятый. Приближался вечер. После шестого приступа, когда измученная пехота побежала, со стороны Волги выскочили всадники, ринулись на врага. Пехота падала. Сапега бросился прочь по Углицкой дороге.
Пятнадцать вёрст преследовали русские всадники удирающих панов. Уже в полной темноте вернулись к Калязину.
Победу не праздновали – сторожились: как бы враги не вернулись поутру!
Но взошло солнце, и стало ясно: Сапеги и след простыл.
Тогда отпраздновали – нажарили мяса, выкупили у монастыря запасы пива и устроили пир.
Теперь требовалось тщательно всё обдумать и решить, как действовать дальше. Да и о насущном не забыть: уж на берёзе жёлтый лист явился, а где и целые пряди пожелтели. Людей надо перед зимой одеть-обуть. Ясно, что быстрым новый поход не будет.
Часть III
Перелом
Осень 1609 года
Жеребцов
Нет, неспроста упорство и затем быстрое отступление Сапеги показались странными Жеребцову и другим воеводам. Что-то случилось в Тушинском лагере, какая-то весть внесла в него сумятицу. Из-за этой вести так лихорадочно бросал полки в бой Сапега, не слушая увещеваний панов. Из-за этой вести поляки опрометью бросились назад, в табор под Троицей и в Тушино. Но что это была за весть – воеводы князя Скопина до поры не знали.
Однако надо было решать, что предпринять дальше. Главная цель – Москва, но слишком много по Руси гуляет поляков и литовских людей, тут требуется идти с опаской. Начать с малого. И пусть этим малым будет Переяславль-Залесский.
Далее две крепости: Александрова слобода и Троицкий монастырь.
Александр Ярославич, рекомый Невским, как из родного Переяславля на Новгород ходил? По Нерли-реке, что вытекает из Плещеева озера и бежит до самой Волги. Всего-то чуть более сотни вёрст. Устье же Нерли рядом с Калязиным, близ деревни Скнятино. Уж чего-чего, а судов ныне подле Калязина собралось с избытком: и тверские, и костромские – все по Нерли пройдут. Конница же двинется вслед отступившим полякам по дороге, которая, огибая болота с востока, делает большой крюк.