Блаженны и вы, скончавшиеся в Доме чудотворца и имеющие смелость к нему обращаться!»
В феврале же, после бегства тушинского царька в Калугу и отхода Сапеги в Дмитров, пришёл в Троицу из Александровой слободы со всем воинством князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, и кончились на том бедствия Троицкие.
Эпилог
Князь Роман Кириллович Ружинский, гетман Тушинского лагеря, после бегства царька в Калугу, поражения Сапеги в Дмитрове и отхода его к литовскому рубежу сжёг Тушинский лагерь и ушёл к Волоку-Ламскому. У него оставалось три с половиной тысячи польских воинов, желающих идти служить королю, и три с половиной сотни казаков. Остальные разбрелись.
Ружинский хотел задержать полк Руцкого, стоявший в Иосифо-Волоцком монастыре, и поехал его уговаривать.
«Во время встречи люди Руцкого, не поддавшись на уговоры, ухватились за оружие, рассердившись на князя Ружинского из-за какого-то ничтожного повода. Он тоже не стерпел. Те, кто был с Ружинским, едва увели его, утихомирив бунт. При этом Ружинский где-то на каменной лестнице упал на простреленный бок. Вскоре после этого он, частью из-за меланхолии, ибо терзался мыслями о том случае, а частью из-за ушиба, заболел и впал в горячку», – так описывает произошедшее Миколай Мархоцкий в «Истории Московской войны».
Проболев неделю, 4 апреля 1610 года Роман Ружинский умер в Иосифо-Волоцком монастыре.
В марте 1610 года князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский торжественно вступил в освобождённую от блокады Москву победителем. Государь принял его и иных воевод с почестями и одарил богатыми подарками. Начались пиры, на которых бояре чаще всего пили за здоровье молодого полководца. На одном из таких пиров он принял чашу из рук Екатерины Шуйской, царской невестки, дочери Малюты Скуратова. Выпил. Тотчас князю стало плохо, кровь хлынула носом. 3 мая, через неделю, Михаила Васильевича не стало. Москва была потрясена смертью своего освободителя.
Шуйский лицемерно плакал на похоронах родственника, вслух говоря, что умер Скопин с перепою. Но народная молва была неумолимой: отравили!
Вместе со Скопиным-Шуйским прибыла в Москву царевна Ксения Борисовна Годунова, сиречь инокиня Ольга. Обосновалась она в Новодевичьем монастыре, который вскоре был взят казаками Первого ополчения под предводительством Ивана Мартыновича Заруцкого. Казаки, как свидетельствует источник, ограбили царевну донага.
Пан Лисовский в феврале 1610 года, оставив свои отряды во главе с атаманом Андреем Просовецким в спокойном Суздале, налегке поскакал под Смоленск, к Сигизмунду. Там король лично снял с изгнанника инфамию – позволил ему вернуться на родину и служить своему королю. Но прежде, чем служить королю, Лисовский хотел вернуть должок русскому воеводе, который четырежды оставил его с носом. Пан прискакал в Суздаль, где узнал, что Жеребцов, вероятнее всего, находится в Калязине. С малыми силами.
Царь Василий Шуйский между московскими пирами напомнил Жеребцову, что тот всё ещё остаётся мангазейским воеводой, и недвусмысленно посоветовал отправиться на место службы. Жеребцов намёк понял и прошёл с товарищами на Волгу, собираясь двигаться на Кострому и далее на север.
В апреле Лисовский с Просовецким разграбили многострадальный Ростов и 2 мая вышли к Калязинскому монастырю.
В обители у Жеребцова было всего тридцать воинов. В жестокой схватке погибли настоятель обители, все монахи, воины и сам воевода Давыд Васильевич Жеребцов. Монастырь сгорел. Мощи преподобного Макария Калязинского враги вынули из раки и разбросали по пепелищу, серебряную раку – вклад Бориса Годунова – разрубили на части и увезли.
Так в начале мая были убиты два вождя народно-освободительного движения – князь Скопин и воевода Жеребцов. Лишь год прошёл с того дня, когда Давыд Васильевич выбил поляков из Костромы, начав очищать русскую землю. Однако ныне польский король Сигизмунд III осаждал Смоленск, готовил поход на Москву. Польская интервенция только начиналась.
Довольный мщением, Лисовский повернул на запад, через Тверь дошёл до Торопца, затем через Великие Луки метнулся на Псков. Кровавый след стелился за ним.
Марья, вдова Давыда Васильевича Жеребцова, «осталась з детми своими с четырмя дочерми з девками с Марьицею, да с Федоркою, да с Матрёнкою, да с Марфицею». Била челом она государю Василию Шуйскому, что ввозную грамоту на поместье похитили литовские люди. Царь подтвердил права вдовы на поместье.