И идёт за мной.
— Ты не устала? — спрашивает он, на этот раз не отпуская мою руку.
— Конечно, — пожимаю я плечами. — Но усталость — понятие относительное. Я уставала и сильнее. Есть вещи и похуже усталости. Завтра я дам своему телу отдохнуть. А сегодня мы будем вспоминать.
— Например, спорить о том, занимается ли Минни Маус йогой?
Я не свожу глаз с движущегося тротуара перед нами. Он движется не в ту сторону, куда нам нужно. Но я не позволяю этому остановить меня. Я всё равно запрыгиваю на него, и движение постоянно толкает меня обратно к нему.
— Нет. Например, пить некачественную «Маргариту», медитировать в Терминале Б и гонять на движущейся дорожке.
— Ты никогда не ходила по одному из этих…
Я разворачиваюсь так, чтобы идти задом наперёд, лицом к нему, и ухмыляюсь.
— Это просто дополнительное испытание.
Он останавливается, его густые тёмные брови сдвигаются.
— Звучит как плохая идея.
Я роняю свою сумку-тоут на землю рядом с собой и подношу руку к уху.
— Прости, что ты сказал? Ты сказал, что боишься?
— Гвен.
— Не надо мне «Гвен».
На его правой щеке появляется ямочка.
— Гвенит?
— Нет. — Я продолжаю медленно отступать назад к конвейеру.
— Гвендолин?
Я подмигиваю ему.
— Нет. Извини, это информация для первого свидания.
Он моргает. И снова моргает. Он выглядит настолько ошеломлённым тем, что я только что сказала, что я не могу удержаться от улыбки.
Я уже собираюсь отвернуться от него, готовясь к дорожке, но его слова останавливают меня.
— Так как мы назовём сегодняшний вечер?
Кровь приливает к ушам. Я ожидала, что он будет ворчать и упираться от моих поддразниваний, но вот он, скрестив руки, широко расставив ноги, призывает меня к ответу.
Я слышу нотки надежды в его голосе, от чего мои щёки наливаются жаром.
— О, сегодня? Сегодня — это просто наша «милая встреча». Это вечер, о котором мы однажды расскажем нашим детям. Помнишь?
Он поднимает бровь, и я осознаю, как прозвучало только что сказанное в данном контексте. Смущение накрывает меня быстро и сильно. Если мои щёки были тёплыми прежде, то сейчас они просто кипят. Всё моё лицо ощущается как лава.
Боже, он, наверное, думает, что я совсем спятила. Может, у него уже есть дети. Я могла бы воспылать страстью к совершенно счастливому семьянину.
Мой взгляд падает на его левую руку. Никакого обручального кольца.
— Соответственно, — быстро уточняю я, указывая пальцем туда-сюда между нами. — Наши соответствующие дети. Отдельно.
Его выражение лица не меняется.
Ситуация уже неловкая, так что я добавляю ещё один прощальный выпад с лёгким пожиманием плеч для верности.
— Или нет.
Его голова откидывается назад, словно я ударила его, и я наслаждаюсь даже самой малейшей реакцией. Но ненадолго. Быстро оправившись — и отчасти потому, что мне не терпится создать между нами расстояние, — я отворачиваюсь и выкрикиваю торопливое: «На старт, внимание, марш!»
Затем я разворачиваюсь и пускаюсь вперёд.
Несколько секунд я слышу только свои собственные шаги, пока борюсь с обратным движением дорожки. Из моих губ вырывается тихий смешок. Потому что, честно, я веду себя нелепо, и я хорошо это осознаю.
Этот стоический, почти сорокалетний мужчина не захочет делать эквивалент попытки подняться по эскалатору, идущему вниз.
Но я не позволяю этому остановить меня.
Я продолжаю спускаться, и мои руки напрягаются. Это я. Иногда мне всё ещё хочется подурачиться. Я люблю исследовать. Мне нравится видеть стакан наполовину полным. Чёрт возьми, я с радостью приготовлю лимонад.
В последние годы я слишком усердно работала над тем, чтобы принять и полюбить себя, чтобы позволить какому-то случайному сварливому парню в аэропорту заставить меня задуматься о том, кто я такая…
Мои мысли резко обрываются. Потому что я слышу это. И я чувствую это.
Тяжелые шаги. Воздух вокруг меня меняется — он становится теплым и гудит, когда он подходит ближе.
Я громко и совсем не по-дамски расхохоталась, услышав его дыхание у себя за спиной.
— Прости, тебе, наверное, тяжело в твоём возрасте, — кричу я в ответ.
И он впервые смеётся. Смех вырывается из его горла, словно он наконец-то может расслабиться.
Меня это чертовски забавляет.
Вдалеке виднеется конец дорожки, и я уже задыхаюсь, но от чего? От того, что я тяжело дышу и улыбаюсь как идиотка? Это меня выбивает из колеи. Я замедляюсь. Баш уже близко, и я знаю, что он обгонит меня и выиграет.