Мы знаем, что это самый что ни на есть очевидный способ для Триппа всё узнать.
— Я решил зайти и порасспросить тебя о странных ощущениях, которые я испытывал во время её дня рождения. Я подумал, что, может быть, у меня паранойя, и решил, что мне всё это мерещится, пока вчера вечером не упомянул об этом при маме. Она, конечно, мало что мне рассказывает, но у неё хотя бы хватило смелости рассказать мне о вечеринке в честь моего дня рождения. О том, что она видела, как ты проскользнул в дамскую комнату с моей девушкой, а потом в ярости выбежал из их дома, оставив дыру в стене.
Моё сердце замирает, превращаясь в груду бетона в груди. Гребаная Сесилия. Конечно, она это видела. И, конечно, ей нужно было сыграть героиню и рассказать об этом Триппу в самый неподходящий момент.
Я мягко сжимаю руку Гвен и делаю шаг вперед, прикрывая её собой. Она отвечает на рукопожатие, и сузившиеся глаза Триппа замечают этот контакт между нами.
— Трипп... — начинает Гвен, но он резко обрывает её, взмахнув рукой.
— Нет, Гвен, я не хочу слышать тебя. Я хочу слышать Баша. — Он указывает на меня. — Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что ты не трахаешься с моей девушкой.
Яркая, обжигающая ярость вспыхивает во мне, когда я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию. Я понижаю голос, делая его тихим и угрожающим.
— Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и позволю тебе так говорить о ней, ты сильно ошибаешься. Так что придержи свой язык.
Его челюсть дергается, взгляд бегает за моей спиной, и на мгновение в нем появляется что-то похожее на раскаяние.
Но, по правде говоря, я не хочу, чтобы он сейчас даже смотрел на неё, так что я возвращаю его внимание к себе щелчком пальцев.
— И, думаю, ты имел в виду «бывшую девушку», Трипп.
Я быстро смотрю на Гвен. Она покраснела, как свекла, и выглядит так, будто хочет сбежать и спрятаться. И, боже, я не могу её винить. Это настоящая, гребаная катастрофа.
— Ну, она точно не была моей бывшей девушкой, когда ты затащил её в туалет в доме моих родителей.
— Я не…
Он продолжает, и его голос дрожит от ярости.
— Думаешь, ты можешь просто вкатиться в мою жизнь, попытаться построить какие-то отношения со мной и украсть мою девушку одним махом? У тебя чертовски много наглости…
Тут я срываюсь. Я обрываю его и говорю то, что месяцами звучало у меня в голове. Мой голос совсем не тих, когда я признаюсь:
— Я встретил её первым!
Между нами всеми повисает тишина.
Это детский аргумент, и всё же он правдив. Я встретил её первым. Она была моей первой. Осознавали мы это тогда или нет, та ночь изменила наши жизни.
— И что, блять, это должно значить? — говорит он с видом полного отвращения от всего этого разговора.
Я делаю шаг вперед, желая встать между ним и Гвен.
— Мы познакомились за месяцы до того, как ты узнал о её существовании. Вообще-то, в ту же неделю, когда я впервые встретил тебя.
Он теперь фыркает, словно не верит мне.
— О, это очень удобно для тебя, Баш. Хорошая попытка.
— Это правда. — Бархатный голос Гвен доносится из-за моей спины. Она слегка смещается в сторону, чтобы видеть Триппа, но не подходит ближе. — То, что он тебе говорит, — правда. Мы и вправду познакомились раньше.
— О, как мило с твоей стороны, Гвен. Перепрыгиваешь с члена на член, вычеркивая семейное древо, как список покупо…
Меня ослепляет ярость. Все оправдания его поведению вылетают в окно в ту же секунду, как он изрыгает этот яд на неё. Я тянусь к нему, но Гвен оттягивает меня назад. Моя рука так и замирает в воздухе между нами, указательный палец дрожит от бешенства, направленный на него.
Его глаза расширяются, пока мой взгляд прожигает его насквозь.
— Договори эту фразу, и, клянусь богом, ничто не удержит меня от того, чтобы преподать тебе, блять, урок, Трипп.
Он задумчиво наклоняет голову, а я в ярости смотрю на него, сдерживая себя, чтобы не затеять драку с собственным, блять, сыном.
— О, урок, папа? Ты уже научил меня, что предпочтешь какую-то случайную телку собственному сыну, так что не могу дождаться, что ещё ты придумаешь.
— Когда ты ведешь себя так, это решение становится чертовски простым, — огрызаюсь я.
Трипп мгновенно выглядит пораженным. Словно я ударил его, хотя я даже не прикоснулся к нему. Я пытаюсь смягчить удар:
— Очевидно, нам всем нужно это обсудить. Но если ты думаешь, что будешь стоять здесь и неуважительно говорить о ней, пока мы это делаем, подумай ещё раз.
— О, прости. Я, что же, должен проявлять к ней огромное уважение, когда она сознательно пустилась в погоню за моим отцом?