Она отходит в сторону, а Эдвард протягивает руку, чтобы пожать мою.
— Рад тебя видеть, — говорит он, крепко пожимая мне руку.
— Эдвард. Прекрасный дом. Спасибо, что пригласили меня. Но, пожалуйста, зови меня Баш.
Он смеётся, отступает назад и жестом приглашает меня пройти.
— Что ж, в таком случае зови меня Эдди. Я хочу сказать, чёрт возьми, мы здесь все как одна семья.
Краем глаза я замечаю, как Сесилия вздрагивает. Затем она скрывает это, выпрямляя свою гибкую фигуру.
На мгновение я испытываю к ней острую симпатию. Я уверен, что она совсем не так представляла себе празднование двадцатипятилетия своего сына.
Но, с другой стороны, она сама так поступила. И, как бы мне ни хотелось считать себя хорошим человеком, я не из тех, кто мягкотел и предан своему делу. Если ей нужно, чтобы кто-то пожалел её, этим человеком может стать Эдди.
Он ведёт меня по дому, хвастаясь статистикой Триппа за прошлый сезон и буквально излучая гордость. А почему бы и нет? Он вырастил Триппа как родного. Трипп играет в футболке с фамилией Эдди.
Он его отец.
— Трипп будет так рад, что ты здесь. И все остальные уже на заднем дворе… — Эдди с энтузиазмом продолжает перечислять всех присутствующих, как будто думает, что я знаю, о ком он говорит.
Меня пронзает пугающая мысль о том, что я здесь чужой. Неряшливый, угрюмый парень, который живёт в горах, работает на двух работах и у которого нет семьи. Если я чувствовал себя не в своей тарелке, просто проезжая по району в Западном Ванкувере, то теперь, когда я иду по их огромному современному дому, мне становится ясно, что я здесь чужой.
Я никогда не был своим. Даже в пятнадцать лет я не вписывался в эту среду, и родители Сесилии это знали.
Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох, расправляя плечи. Может, я и не один из них, но я горжусь тем, кто я есть, и у меня нет привычки позволять невероятно богатым людям унижать меня.
Поэтому я с высоко поднятой головой прохожу через открытые раздвижные двери на заднюю террасу. Трипп замечает нас и встаёт, чтобы поприветствовать меня.
— Я вас оставлю, — говорит Эдди и уходит.
Затем я снова перевожу взгляд на сына.
Может, он и не похож на Эдди, но манеры у него его. Медный оттенок волос и форма лица в форме сердца — всё это от Сесилии. Я думаю, что тёмные глаза достались ему от меня, но сложно сказать наверняка, ведь во многих отношениях он кажется совершенно чужим.
— Баш, привет! — Сначала мы пожимаем друг другу руки, а потом он притягивает меня к себе. Он сильно хлопает меня по спине, и его приветствие удивляет меня. Он всегда был достаточно дружелюбным, но я бы не назвал наше общение тёплым. Скорее, натянутым. — Рад, что ты смог прийти.
От него пахнет джином и одеколоном, поэтому я отхожу в сторону, чтобы вдохнуть свежий океанский воздух.
Трипп отодвигается в сторону, и моему взору открывается вид за его спиной. Прямо за его плечом я вижу скалистое дикое побережье, которое украшает берега этого района.
Я смотрю на горизонт, где влажный августовский воздух колышется над водой. Чуть дальше, на лужайке, рядом с большой белой палаткой с шахматным полом стоит фургон с едой, а затем…
Прекрасные оленьи глаза, скорее лавандовые, чем голубые. Глаза, которые я не видел восемь месяцев.
Весь воздух выходит из моих лёгких одним резким выдохом. Потому что я узнаю эти глаза где угодно. Они мне снились.
Я застываю на месте, сердце колотится так же быстро, как и мой разум, пока я разглядываю женщину передо мной.
Она выглядит такой же шокированной, как и я.
Каковы шансы?
Трипп улыбается, как политик, и с нежностью указывает на неё.
— Баш, я хочу познакомить тебя со своей девушкой, Гвен. Гвен Доусон.
Слово «девушка» пронзает меня насквозь, тяжело ударяя в самое сердце.
Да.
Каковы, чёрт возьми, шансы?
Глава 7
ГВЕН
ОШЕЛОМЛЕНА.
Вот что я есть.
Трипп толкает меня локтем.
— Детка, это мой биологический отец. Себастьян.
Себастьян.
Полное имя кажется слишком формальным для той ночи, что мы разделили. Ночи, о которой я думаю чаще, чем следует. Ночи, во время которой мы едва касались друг друга, и всё же она соперничает по интимности с любой ночью, что я когда-либо проводила с мужчиной.
Я смотрю на Баша, его ястребиные тёмные глаза пронзают меня из-под тяжёлых нахмуренных бровей.
Мой желудок в узлах. Пульс — в горле. Сердце падает куда-то к ногам. Слова отказывают мне.
В отчаянной попытке сделать это знакомство чертовски менее неловким, чем оно есть на самом деле, я вытираю одну потную ладонь о своё шёлковое платье-кафтан, прежде чем протянуть её Башу.