В течение сезона он часто был в разъездах, и меня это устраивало. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы проводить с ним каждую свободную минуту. Во мне всегда жил дух странника, я переезжала из города в город и подрабатывала в разных студиях. Заводить семью — не самое важное в моём списке дел, и Трипп казался вполне подходящим кандидатом на роль мистера «Сейчас».
Но теперь сезон закончился, и он рядом. Часто. Возможно, даже слишком часто, на мой вкус.
Со мной всегда так. Я встречаю кого-то, кто кажется мне замечательным, а потом он начинает меня раздражать. Он привязывается ко мне быстрее, чем я к нему, и в итоге я чувствую себя запертой, связанной, застрявшей.
Я начинаю представлять себя на месте своей матери, запертой в доме с детьми, без каких-либо перспектив.
И я убегаю.
К двадцати семи годам я многое поняла о себе. Я знаю, что это нездорово, но я всё равно принимаю себя такой, какая я есть. Поэтому я ясно дала понять Триппу, чего мы ждём от наших отношений. Он знает, что я не собираюсь оставаться в Ванкувере, что я здесь ненадолго.
То, как он выставляет меня напоказ и представляет всем как свою девушку, кажется мне странным и наигранным.
До сегодняшнего дня я не была знакома с его родителями, и, честно говоря, в наших отношениях не было ничего похожего на отношения. Было бы гораздо точнее, если бы он представил меня как свою подружку для секса. Но вместо этого он забрал меня на своей дорогой спортивной машине и выдал целый список правил о том, как вести себя с его родителями.
Похоже, что у Коулманов восприятие играет главную роль.
Особенно если учесть, что он сказал мне, что его биологический отец был бездельником, который бросил его мать, когда узнал, что она беременна.
Я смотрю в сторону большого дома и вижу, как Трипп и Баш идут в мою сторону. Они идут рядом, и я вижу их сходство.
Это наводит меня на мысли о той ночи. Я прижалась плечом к Башу, пока мы двигались назад по моторизованной дорожке, и он рассказывал историю о ребёнке, о существовании которого он даже не подозревал. Теперь от этой истории у меня сводит желудок. Потому что, несмотря на всю мою обиду на Баша... я знаю, что видела той ночью в аэропорту. Горе, которое коснулось каждого сантиметра его тела.
И переработанная сюжетная линия, которую скормил мне Трипп, чертовски удобна. Превращение Баша в злодея заставляет Коулманов выглядеть взрослыми и любезными, прямо-таки гостеприимными, раз они даже приглашают его в свой дом. Я знаю, что это была моя первая мысль, когда Трипп сказал мне, что его биологический отец приедет сегодня. И теперь он выставляет его напоказ, представляя людям и ведя себя так, будто его присутствие делает Триппа достойным причисления к лику святых.
Это странно. Это жестоко. И это ложь.
Это ложь, которая выставляет Триппа Коулмана в ином свете — и в плохом. В глубине души я задаюсь вопросом, знает ли он вообще правду или ему тоже лгут. В том, как он ведёт себя с матерью, есть что-то странное, но я не могу понять, что именно.
Я бы уличила его в этом прямо сейчас, но думаю, что Башу будет тяжело это услышать. Поэтому я решаю придержать язык и оставить это на потом.
Мимо проходит официант с подносом, полным шампанского, и я беру бокал, тихо сказав: «Спасибо».
Официантка улыбается в ответ и едва заметно кивает. Она выглядит мило. И нормально. Наверное, мне лучше тусоваться с ней и её коллегами за шатром.
Вместо этого я вынуждена притворяться, что мне самое место в этой змеиной яме. То, что я считала весёлой вечеринкой, превратилось в неловкую, пропитанную тайнами альтернативную вселенную для богатых.
Я делаю большой глоток охлаждённого шампанского, как раз когда подходят двое мужчин.
Использую ли я сегодня алкоголь как способ справиться с ситуацией? Да.
Не всё ли мне равно? Нет.
Моё сердце бешено колотится, а кровь застывает в жилах, когда я делаю ещё один глоток и устремляю взгляд на океан. Я бы предпочла посидеть на берегу и помедитировать. Опускать ноги на песок, пытаясь найти хоть какое-то подобие твердой почвы под ногами.
Ранее, когда я попыталась спуститься туда, Трипп сказал, что будет «правильнее» не снимать обувь, как будто я собиралась купаться голышом перед друзьями его родителей.
Это должно было стать для меня первым знаком от Вселенной, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.
Со стороны может показаться, что между мной и Башем ничего не произошло. Как будто я раздуваю из мухи слона, чувствуя себя такой же сбитым с толку, как и он.
Но для меня? Той ночью? Что-то произошло.
Я не могу понять, в чём дело, и, видит бог, я не раз допоздна лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, почему мне не удаётся избавиться от его воспоминаний.