ГВЕН
Клайд лежит на спине, подняв ноги к стене. А я стою над ним, наблюдая, как его грудь поднимается и опускается, пытаясь игнорировать лёгкий хрип в его дыхании. Это делает мысль о том, чтобы оставить его, ещё тяжелее.
Потому что я рассматриваю возможность уехать.
Кира, владелица студии, связалась со мной на выходных, чтобы сообщить, что ей понадобится её квартира обратно к концу месяца. Она предложила мало объяснений, просто что-то о том, что члену семьи нужно место для проживания. Для меня это звучало натянуто. Особенно когда она сказала, что хочет, чтобы я продолжала преподавать.
Теперь мне нужно найти новое место для жизни — и платить за аренду, — далеко не идеально для моего плана накоплений. Но я не сказала ей этого.
Я похоронила свою тревогу по поводу этих изменений, не будучи готовой уехать. Я что-нибудь придумаю. Я всегда так делаю.
— Итак, теперь мы сделаем один обычный вдох через нос, а затем ещё один быстрый в самом верху. Наполните лёгкие как можно полнее, прежде чем медленно выдохнуть через рот.
Стараясь не смотреть на всё более желтоватый оттенок его тела, я несколько раз демонстрирую дыхание, прежде чем позволить Клайду дышать самостоятельно.
За последние несколько месяцев я провела много времени с этим мужчиной. Там, где он живёт, слишком удалённо. Дороги плохие. И больница слишком далеко для спокойствия. И ему нужно слишком много помощи в повседневных делах.
Вот почему я была и благодарна, и облегчена, когда он предложил нанять меня для помощи по дому. Теперь я провожу пару дней в неделю в горах — готовя еду заранее, сгребая снег и выполняя общие дела, которые стали труднее для него по мере ослабления его почек.
Честно говоря, время, проведённое с Клайдом, наполняет во мне что-то, чего я не осознавала, что мне не хватало. То, как он окликает меня, когда я вхожу в его дом — «Это ты, малышка?» его хриплым голосом — заставляет меня улыбаться каждый раз.
Он всегда спрашивает о моих занятиях йогой и о том, как они идут. Всегда проверяет, хорошо ли я сплю и правильно ли питаюсь. Он всегда оживляется, когда я вхожу, и он всегда, всегда слушает, когда я говорю.
Да, Клайд платит мне за моё время, но если бы он перестал, я бы продолжала приходить. Чёрт, я даже предлагала делать это бесплатно, что, оглядываясь назад, думаю, оскорбило его. Он ушёл, прихрамывая, и вернулся с горстью наличных, грубо сунув их мне. Затем он посмотрел мне прямо в глаза и сказал никогда не работать бесплатно. Никогда не недооценивать себя и не сомневаться в своей ценности.
Я плакала в своём грузовике после этого и больше никогда не поднимала этот вопрос.
Так что мы продолжаем наши регулярные частные занятия за наличные. Баш высаживает его у входной двери студии в большом чёрном пикапе Denali, которым он управляет, а я стараюсь не вытягивать шею слишком сильно, напрягаясь ради малейшего проблеска его. Он никогда не заходит внутрь, но он никогда не опаздывает доставить Клайда сюда вовремя. Он также никогда не пропускает визиты Клайда к врачу. Он просто… никогда не подводит этого мужчину, и точка.
Между нами двоими Клайд получает ежедневную проверку. Баш может вести себя как неловкий придурок рядом со мной, но я восхищаюсь отношениями, которые он и Клайд разделяют. Это согревает душу, вызывает умиление и — к моему сожалению — я нахожу его надёжность и преданность невероятно привлекательными.
Нам даже не нужно видеться или разговаривать друг с другом, чтобы Себастьян Руссо занимал пространство в моей голове. Моя практика медитации — это борьба, постоянно прерываемая вспышками хмурых бровей, квадратной челюсти, покрытой щетиной, и больших мозолистых рук.
Когда дыхание Клайда превращается в приступ кашля, я опускаюсь на пол рядом с ним, мягко кладя ладонь на его грудину. Потому что после месяцев, проведённых с забавным, своеобразным стариком, я к нему привязалась. И наблюдать за его угасанием, ну… Это жестоко.
— Расслабь грудь, — тихо говорю я. — Это пройдёт.
— Люди не могут расслаблять грудь, Гвен, — ворчит он между приступами кашля из-за закрытых век.
Вечно спорит со мной.
— Я могу. Так что и ты сможешь.
— Я не хочу быть старым извращенцем, как Баш, но должен указать тебе, что наши груди очень разные.
Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и в итоге просто фыркаю.
— Плюс, — продолжает он, — мне не нужно расслаблять грудь. Потому что моя новая почка уже в пути.
Я замираю и смотрю на Клайда.
— Что?
— Должно быть, забыл тебе сказать. Баш отдаёт мне свою почку завтра.
Мои губы раскрываются.
— Прости?