— Да, этот парень был полным неудачником. Это я могу тебе сказать.
Я киваю в знак согласия, когда слышу, как Баш бормочет:
— Может, тебе стоит окурить его шалфеем вместо этого.
Мои глаза расширяются, пока я разглядываю его, не находя ни единого другого признака, что он только что невозмутимо отпустил такую шутку. Так что я подыгрываю.
— Абсолютно. Я приму это к сведению. Может, если мы найдём его сегодня вечером, я смогу предложить скидку «два по цене одного» и очистить вас обоих.
Это приносит мне ещё одну хмурую гримасу, что только заставляет меня смеяться.
— Так куда направляешься? — спрашивает мужчина.
— В Торонто. А ты?
— В Калгари. — Я киваю, вспоминая, что его выход был прямо рядом с моим. Один быстрый взгляд вниз, и мои глаза замечают бирку, прикреплённую к его сумке. Кажется, «Баш» — это сокращение от Себастьян Руссо.
Даже его имя горячее, отвлекающе думаю я про себя.
Как раз в этот момент по столу скользят подставки в нашу сторону, и две маргариты бесцеремонно ставятся перед нами, пока официант практически пролетает мимо.
Баш с подозрением смотрит на стакан ярко-зелёной жидкости, прежде чем поднять свои тёмные глаза в мою сторону.
— Они очень… неоновые.
Я торжественно киваю, глядя на напиток. Он определённо не напоминает мне маргариты, которыми я наслаждалась на пляже в Мексике во время своего йога-ретрита всего день назад.
— Это похоже на сок из концентрата из содового пистолета. Это маргарита, но не хорошая маргарита.
Баш морщится.
— Это будет чертовски сладко.
— Есть и хорошая новость. — Его тёмный взгляд скользит ко мне, и лёгкое трепетание в груди отвлекает меня на мгновение. — Хорошая новость… — Я облизываю губы. — Хорошая новость в том, что в этом сахарном соке плавает текила.
Он кивает, не отводя взгляда. И хотя я обычно не из тех, кто ёрзает под вниманием мужчины, я чувствую, как мои щёки розовеют, пока этот оглядывает меня. Его взгляд оценивающий, и я наслаждаюсь этим.
— Отличный аргумент. И когда застреваешь в аэропорту на ночь, немного текилы лучше, чем никакой текилы.
Я выпрямляюсь, опираюсь предплечьями о стол и наклоняюсь ближе.
— Безусловно. Я уверена, что так мы будем чувствовать себя лучше. Ведь жизнь дарит нам лаймы и всё такое.
Его небритая щека дергается, прежде чем он обхватывает стакан пальцами.
Его большая ладонь затмевает его, и я не могу не заметить признаки физического труда на его руках. В них есть грубость. Мозоли на ладонях, случайные шрамы на тыльной стороне. Один ноготь с тёмно-синим оттенком глубокого синяка.
Да, этот мужчина работает руками.
Я быстро сглатываю и следую его примеру, поднимая свой стакан к середине стола.
— За ваше здоровье. За лаймы.
Баш слегка качает головой, прежде чем поднять свой стакан и чокнуться со мной.
— За лаймы.
Мы оба делаем глоток, и я стараюсь не морщиться, потому что на вкус это действительно похоже на жидкий сахар. Однако каждый глоток вкуснее предыдущего, и вскоре я почти не замечаю, что пью облагороженный лимонад.
Пока мы потягиваем напитки и наблюдаем за происходящим вокруг, между нами воцаряется дружеская тишина. Но чем больше «Маргариты» мы выпиваем, тем больше эта тишина превращается в подвыпившее дружеское общение. По крайней мере, мы оба глазеем по сторонам и отпускаем в адрес друг друга странные комментарии, по очереди указывая на происходящее вокруг: на ссорящуюся пару, на ребёнка, упавшего с сиденья, на которого он забрался, на мужчину, выходящего из ресторана с красными глазами.
Но мой взгляд продолжают приковывать отец и его взрослая дочь, которые сидят за барной стойкой. То, как она сказала «Пааад» и запрокинула голову, когда он пошутил, привлекло моё внимание, а непринуждённая дружба между ними заставляет меня возвращаться. Они пьют пиво и смотрят спортивные трансляции на экране. Смеются. В какой-то момент он даже сжимает её плечо.
Наблюдать за ними — всё равно что ковырять пальцем старую рану. Ту, которая никак не заживёт, как бы я ни старалась. Как бы много я ни работала.
Я жажду этих отношений.
Но они никогда не сложатся.
В конце концов толпа в баре редеет. Другие посетители предусмотрительно находят место, где можно переждать ночь. Мужчина и его дочь тоже уходят.
Но не мы. Нет, мы просто продолжаем заказывать самую отвратительную «Маргариту», которую я когда-либо пробовала.
Когда нам наконец выставляют счёт и персонал начинает закрывать заведение, мы всё равно не спешим. У меня в голове крутится слишком много вопросов, которые я хочу задать Башу теперь, когда текила и сахар его смягчили.