Это плохая идея. Я знаю это. Сидеть здесь, после наступления темноты, напротив неё. Пьяным.
Но слова Риса свежи в моей памяти. Так что я остаюсь.
Твёрдо кивнув, я тянусь через стол и собираю карты, чтобы перемешать.
— Я не начну с паршивой руки Клайда. Новая игра.
— Меня устраивает, — говорит она деловито, перераспределяя фишки.
В течение нескольких минут мы снова готовы. Я во главе стола, а она немного сбоку, под прямым углом ко мне.
Я разглядываю её. Зубы впиваются в её подушную нижнюю губу, пока она смотрит на свои две новые карты. Свободная короткая толстовка сползла с одного плеча. Узкие, чёрт возьми, штаны для йоги, которые подчёркивают каждый, боже, изгиб. Пушистые носки с маленькими мордочками енотов повсюду.
Я мечтал об этом. О ней. О том, чтобы она была здесь.
— Тебе нужно поставить блайнд, Гвен. Это значит уравнять мои пять.
Её ресницы взлетают ко мне.
— Ой, упс. — Она хихикает и тянется к своей стопке фишек, тщательно пересчитывая их, прежде чем подвинуть рядом с моими.
Я смотрю на свою руку. Она хорошая, не для сброса. Но я не хочу разгромить Гвен. Я мог бы сбросить пару рук просто чтобы быть вежливым. Но не эту.
— Ставка, — говорю я, пододвигая ещё несколько фишек.
Она смотрит на меня, улыбка танцует на её красивом рту. Затем с невинным пожиманием плеч она говорит:
— Ставка, — и снова уравнивает мои фишки.
Я поднимаю бровь, пытаясь осмыслить её весёлое настроение, затем выкладываю три карты рубашкой вверх для флопа.
Это превращает мою хорошую руку в отличную. У меня стрит. Взглянув на неё, я вижу, что она всё ещё смотрит на меня, как Чеширский кот.
Я знаю, что я просто пьян, а не в стельку, но я не могу до конца понять её выражение.
— Ставка.
Она кивает, стучит по столу и отвечает:
— Колл.
Я переворачиваю карту тёрна, и для меня ничего не меняется, но её лицо озаряется, словно наступило рождественское утро.
От этого мне хочется сбросить карты. Пересыпать всю свою стопку фишек к ней и проиграть всё ей.
Но я не делаю этого. Я сбрасываю ещё одну карту и открываю последнюю, так что между нами лежат пять карт.
— Ладно, давай посмотрим на них, Доусон.
Её голубые глазки расширяются.
— Мои карты, или…?
Моё сердце замирает, и взгляд падает на её грудь. Она улыбается и делает большой глоток вина, затем переворачивает свои карты, даже не дав мне шанса опозориться с этим намёком.
Я наблюдаю за её лицом. Румянец на щеках. Блеск в глазах. Я, может, и не многое знаю, но я почти уверен, что она флиртует со мной.
И это первый раз, когда меня осеняет осознание, что я не знаю, сколько бокалов вина она выпила. Что я, возможно, не единственный здесь, кто «просто» пьян. Выпить ром с колой, всё ещё принимая обезболивающие, было монументально глупым решением.
Не желая пялиться, я опускаю взгляд на стол.
Её рука чертовски ужасна.
Я переворачиваю свою.
— Стрит.
— Чёрт, полагаю, я проиграла, — говорит Гвен, улыбаясь через край бокала.
— Гвен, это была ужасная рука. Ты что, брала советы у Клайда, как… — Мой поток мыслей обрывается, потому что Гвен стянула один носок с енотом и перебросила его через плечо.
Моё сердце тяжело колотится.
— Что ты делаешь?
— Мы играем в покер на раздевание. Я проиграла. Пришлось снять предмет одежды.
Я сглатываю. Я должен сказать ей, что мы не играем в покер на раздевание. Это была шутка. Но я не знаю, во что ещё мы играем. Фишки? Трофеи за участие?
Я смотрю на носок. Это всего лишь носок — никаких нарушений. Это мой шанс исправить ситуацию прямо здесь и сейчас.
Скажи ей, чтобы она надела его обратно.
Скажи ей, чтобы она надела его обратно.
— Не думаю, что носки можно учитывать отдельно, — говорю я вместо этого.
Её глаза загораются, и она осторожно передвигает бокал по столу.
— В этом есть смысл, — говорит она, кивая.
Затем она небрежно стягивает второй носок. Её невинные глаза снова устремляются на меня.
— Следующий раунд?
Мы снова играем, и я стараюсь не смотреть на её ноги, на то, как её пятки упираются в ножку стула, на изящный изгиб её лодыжки.
Она снова проигрывает.
Кажется, она снова невозмутима.
И я ловлю себя на том, что с нетерпением жду её следующего шага и в то же время боюсь того, что будет, если она снимет ещё один предмет одежды.
Но Гвен? Кажется, она невозмутима. Весело рассмеявшись и дерзко подмигнув, она стягивает с себя толстовку и садится передо мной в белом спортивном бюстгальтере в мелкий чёрный горошек.