Я наклоняюсь ближе, прижимаясь ухом к двери.
Стон. Тяжелое дыхание. Шелест кожи о кожу.
— Да, черт возьми, — грубо бормочет он.
Жар поднимается от груди и разливается по бёдрам, приятно покалывая в области таза. Потому что я подозреваю, что точно знаю, что делает Баш.
Но одного знания недостаточно. Желание увидеть его толкает меня вперёд.
Я виню вино в том, что собираюсь сделать дальше. Моя рука дёргается ещё до того, как я успеваю подумать. Как можно тише я приоткрываю дверь.
Серебристый лунный свет струится по комнате, подчёркивая резкие очертания обнажённого силуэта Баша. Я вижу его в полный рост. Он стоит в изножье массивной кровати, слегка наклонившись и сжимая в руке свой член. Он ритмично двигает рукой и дышит.
Мне не стоит оставаться и смотреть, но я не могу отвести взгляд. Я в восторге и наклоняюсь ближе.
Я смотрю, как его ладонь грубо обхватывает его член. Он двигает рукой от основания к кончику резкими, отрывистыми движениями. Головка его толстого пульсирующего члена набухает, на конце блестит капелька влаги.
Я облизываю губы, и всё моё тело охватывает жар, когда я ловлю взглядом сухожилия, которые напрягаются на его предплечьях, пока он доводит себя до исступления. Внутри у меня всё сжимается, когда я смотрю на него, и моё дыхание становится прерывистым, пока я наблюдаю за тем, как прямо у меня на глазах разворачивается фантазия. Я не могу решить, какой вид лучше. Мой взгляд перескакивает с его лица — нахмуренные брови, сосредоточенность — на его член, на его руку, которая сжимает простыни, пока он держится.
Но именно его круглая, мускулистая задница, которая напрягается во время толчков, доводит меня до предела. Теперь я знаю, о чём буду думать каждый раз, когда буду кончать, до конца своих дней.
Грубо высеченные мышцы. Мужественные изгибы. То, как он тяжело дышит.
Это первобытно. Это гипнотично.
И дальше будет только лучше.
Его тело напрягается, он замирает на мгновение, а затем поднимает сброшенную футболку, ещё несколько раз мастурбирует рукой и кончает, произнося моё имя.
— Гвен.
Это вдох, хрипение. Гребаная молитва. И она будет звучать в моей голове до скончания веков.
Я перекидываю ногу на ногу, чтобы заглушить боль между ними, но неудобная поза и уровень алкоголя в крови действуют мне на нервы.
И я, спотыкаясь, направляюсь прямиком в комнату Баша.
Когда я выпрямляюсь, его футболка всё ещё обтягивает член. Но его мрачный взгляд? Он направлен на меня.
Нахмуренные брови, сжатый подбородок, блеск в глазах говорят о том, что он хочет перекинуть меня через колено. И, честно говоря, я бы на это не рассердилась. Он по-прежнему ничего не говорит.
Я почти ожидаю, что он отругает меня, выгонит вон и скажет, какая я ужасная, что вот так вторгаюсь в его личную жизнь. Но то, как он смотрит на меня, говорит о другом. Он смотрит на меня так, словно трахает свою руку, хотя и воображает, что этого недостаточно.
Как будто ему нужна настоящая вещь.
Но я не настолько пьяна, чтобы не понимать, насколько это наглое вторжение. Он ничего не говорит. Ему и не нужно. Стыд охватывает меня со всех сторон.
Что я наделала?
Реальность просачивается в меня — нет, в меня просачивается унижение.
— Я… — Я делаю паузу, не совсем понимая, что сказать. — Мне очень жаль. Я обещаю, что это больше не повторится.
Я отступаю, а он стоит и сверлит меня взглядом. В полумраке комнаты трудно разглядеть выражение его лица, но я чувствую его энергию, и она опасна.
Когда я подхожу к предательской двери, я не могу удержаться и добавляю:
— Ну, если только ты этого не хочешь.
— Гвен, что за... — он раздражённо замолкает. Как будто я лишила его дара речи. Наверное, потому что мы с Клайдом сегодня хорошенько потрепали его холостяцкую жизнь. Бедняга не может расслабиться в собственном доме.
— Я ухожу! — писклю я, закрывая дверь. — Иду спать! Спокойной ночи! Сладких снов! — кричу я из коридора, и мой голос звучит до боли бодро.
Затем я убегаю в свою комнату, чтобы умереть от смущения в одиночестве.
Но как только это чувство проходит, я опускаю руку в пижамные штаны и думаю о Баше.
•••
Утром я просыпаюсь с лёгкой головной болью и чувством вины. На трезвую голову и при свете дня груз моего стыда за то, что я шпионила за Башем, ощущается особенно тяжело. Я более уважительный человек, чем это.
Поэтому я готовлюсь встретиться с Башем и извиниться перед ним.