Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы спокойной и комфортной жизни на пенсии больше, чем она. Как её единственный ребёнок, я стараюсь навещать её как можно чаще, но в тот момент я скучал по ней. Это заставило меня осознать, что мы не вечны.
Из-за этого я ещё сильнее, чем обычно, захотел создать собственную семью.
Эта боль не покидает меня и сегодня, когда я выхожу из своего одномоторного самолёта-заправщика. Мои ботинки с глухим стуком опускаются на землю, и я чувствую, как эта вибрация отдаётся во всём моём теле.
— Руссо! — кричит местный начальник пожарной охраны, стоя рядом с ангаром. — Отличная работа. Снова. Теперь мы справимся. Можешь идти домой к своей семье.
У меня колет в груди, и я стараюсь не показывать, что мне больно.
Но потом я думаю о Гвен. И да, даже о Клайде. О моей странной, запутанной, разношёрстной маленькой семье. Или, по крайней мере, о тех немногих, кто будет ждать меня, когда я вернусь. Это лучше, чем никого.
— Ты уверен? — Я подхожу к нему, снимаю шлем и протягиваю руку, чтобы пожать ему ладонь. — Я могу задержаться ещё на несколько дней.
Наши ладони хлопают друг о друга.
— Нет, мы оставим местных ребят на связи. А ты возвращайся в Британскую Колумбию. Надеюсь, в этом году ты им не понадобишься.
Я киваю, кривя губы. Это приятное пожелание, но я выдаю желаемое за действительное.
— Ты выглядишь уставшим. Немного бледным. Ты в порядке? — Он хмурится, оглядывая меня.
— Да, да. Просто выдались напряжённые деньки, — говорю я, но на самом деле я неважно себя чувствую. Я чувствую себя невероятно уставшим.
Поэтому я не спорю с ним, когда он решает сократить количество полётов. Я беру выходной и возвращаюсь в Роуз-Хилл.
Глава 24
ГВЕН
Тихий щелчок парадной двери вырывает меня из сна. Звук недостаточно громкий, чтобы по-настоящему потревожить, но всё равно всё мое тело мгновенно просыпается. Я сажусь на кровати, сердце колотится, и внимательно прислушиваюсь.
Глухой стук. Затем шаги.
Я тянусь к телефону, зная, что поставила сигнализацию именно так, как меня научил Баш, когда я только переехала. На экране написано, что система была отключена минуту назад, что может означать только одно.
Я на цыпочках пробираюсь по коридору и спускаюсь по лестнице, стараясь идти как можно тише — на случай, если это не Баш, и я иду прямиком в ловушку своего убийцы.
Но, повернув за угол и заглянув в погруженную во тьму кухню, я вижу силуэт, который узнаю где угодно.
Баш стоит, упираясь ладонями в столешницу, с опущенной головой, словно ловит дыхание. Он даже не снял ботинки — что для него несвойственно, ведь этот мужчина содержит дом в безупречной чистоте.
— Баш? — осторожно окликаю я.
Он не поднимает головы. Единственный признак, что он меня слышит, — напряжение в его широких плечах.
— Я не знала, что ты вернешься.
Теперь его плечи опускаются, но он всё ещё не отвечает.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, приближаясь к нему. Тянусь к нему. Провожу рукой по изгибу его верхнего отдела позвоночника. — Что случилось?
Я просто чувствую это. Конечно, обычно он угрюмый и несговорчивый, но сейчас всё иначе.
— Просто очень плохо себя чувствую.
Мой лоб морщится, ум перебирает все возможные причины, которые могут быть так скоро после донорства органа.
— Как твой живот? Нам нужно в больницу? Я знала, что ещё слишком рано…
— Операция была лапароскопической, Гвен. Я в порядке. Просто ужасная головная боль и тошнит. Я просто устал.
Мои пальцы вжимаются в углубления между его позвонками, продвигаясь вниз, пока я не слышу его вздох.
— Я очень, очень устал. — Он качает головой почти с грустью. — Безмерно устал. Гвен, я просто так измотан. — Его голос дрогнул, и это совсем не убеждает меня, что с ним всё в порядке.
— Это нормально. Ты должен прислушаться к этому. Ты имеешь право уставать. Быть уставшим — это естественно.
На этот раз он кивает, но не делает никаких других движений.
— Вот. — Я протягиваю руку, скольжу ладонью по его руке, переплетаю наши пальцы. — Пошли. Давай. Тебе нужно отдохнуть.
Он теперь поворачивается, его темные, почти опасные глаза вглядываются в мои через плечо. Они выглядят измученными. Он и правда выглядит усталым. И подавленным, и... печальным.