Он закрывает глаза, и я замечаю, что Баш никогда не расслаблялся со мной так, как сейчас. На самом деле, я думаю, что Баш вообще ни с кем не расслабляется.
Ему было больно.
Слова Клайда эхом отдаются у меня в голове, и я понимаю, что дело не только в этом. Мне было больно. Но это? Башу действительно больно. Это другое, и я это ненавижу.
Я придвигаюсь так близко, что мои колени упираются в его руку. Затем я выдавливаю несколько капель масла на кончики пальцев, растираю их, чтобы масло нагрелось, и осторожно протягиваю руку над ним, чтобы нежно надавить указательным и средним пальцами на его виски.
Сначала он напрягается, но потом расслабляется. Я осторожно двигаюсь по кругу, слегка замедляясь с каждым движением, как будто могу снять напряжение в его теле одними лишь кончиками пальцев.
— У тебя был непростой год, Баш, — тихо говорю я. — Ты через многое прошёл.
Его щека дергается.
— Неправда.
— Да, правда. Ты пережил сильное эмоциональное потрясение. Трипп. Твоя бывшая. Сложная операция. — Я молчу несколько секунд, на кончике моего языка вертится ещё одна причина, по которой он переживает.
— Я, — наконец говорю я.
Он резко открывает глаза и смотрит на меня, пока я продолжаю делать ему массаж.
— Ты в отключке. Твоя нервная система, должно быть, перегружена. И да, твой шов может зажить, и физически ты можешь чувствовать себя хорошо, но те шесть недель, которые они рекомендуют, могут быть чем-то большим. Как твоё психическое здоровье? Как твоё эмоциональное состояние? Стресс часто становится причиной развития болезни.
Он смотрит на меня, опустив веки. Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю.
— На твоём месте я бы не была в порядке. Тебе нужно заботиться о себе, а не только о других. Иначе это обернётся против тебя.
— Я знаю, — шепчет он, снова закрывая глаза, словно слишком устал, чтобы держать их открытыми.
— Тебе не больно? — спрашиваю я, не желая продолжать мягко отчитывать его.
— Нет.
Я делаю паузу, добавляю ещё масла и убираю пальцы с его висков, нежно массируя лимфатические узлы на его шее.
— У тебя хорошо получается, — бормочет он, кладя руку мне на бедро, как будто это самое естественное в мире — просто случайно коснуться друг друга.
Я прочищаю горло, стараясь не зацикливаться на этом прикосновении.
— Спасибо. Клайду тоже нравится. — Я не могу говорить о нём без улыбки. Я и представить не могла, что наши отношения принесут мне столько радости. Мне кажется, это судьба, что он зашёл в студию йоги в тот день. — Знаешь, ему уже лучше. Думаю, он сможет вернуться к тому графику, о котором мы договаривались, если его эрготерапевт согласится.
Баш глубоко вздыхает, когда я прикасаюсь к нему.
— Это хорошо. А как же ты?
Я облизываю губы, и от волнения у меня сжимается грудь.
— Я устроилась на работу на курорте в Коста-Рике, так что скоро ты меня не увидишь. Думаю, я уеду немного раньше и попутешествую по другим частям страны. В любом случае меня ждут новые приключения.
Между нами повисает тяжёлая и неловкая тишина. Я не могу не задаваться вопросом, звучат ли мои слова для Баша так же пусто, как они звучат в моей голове. Проходит несколько секунд, и я возвращаюсь к текущей задаче, нажимая сильнее, чтобы скрыть внезапно охватившее меня смущение.
Я украдкой бросаю на него тревожный взгляд, замечая серебристые блики в его бакенбардах и тёмную щетину на щеках. Его губы приоткрываются, и от предвкушения его ответа у меня внутри всё переворачивается. Не знаю, почему меня так волнует его мнение, но волнует.
Я ожидаю, что он скажет что-нибудь о моих планах на будущее — выскажет своё мнение, — но он застаёт меня врасплох, когда спрашивает:
— Что там с твоим отцом?
У меня перехватывает дыхание, и я задумчиво склоняю голову набок. Возможно, это первый личный вопрос, который Баш задал мне, хотя я и не особо делилась с ним информацией. Но я понимаю, что знаю о нём гораздо больше, чем он обо мне.
— Ну, мы отдалились друг от друга.
Он ворчит, когда я провожу пальцами за его ушами, а затем спускаюсь к шее.
— Он выгнал меня, когда мне было восемнадцать. Что на самом деле не так уж плохо. Я имею в виду, что я была взрослой. Но в основном это было из-за того, что я не делала того, чего он от меня хотел. Он невероятно старомоден.
— Что он хотел, чтобы ты сделала?
— Выйти замуж за моего школьного парня и создать семью или, может быть, получить диплом — но в основном для того, чтобы я могла найти мужа. Увы, я не хотела ни того, ни другого. Я решила, что буду развлекаться, заниматься случайным сексом, медитировать, опустив ноги в песок, и втирать в людей лавандовое масло. Он не разговаривал со мной с тех пор, как я ушла, собрав все свои вещи в один чемодан. Иногда мне кажется, что я продолжаю переезжать только назло ему, чтобы доказать, что я сама решаю, как мне жить, когда и где я в конце концов осяду. Чтобы доказать, что я могу жить счастливой, полноценной жизнью, не подчиняясь его правилам.