— Но... — Он тяжело вздыхает, поворачиваясь в кресле. — Похоже, в твоих попытках быть мистером Хорошим-Парнем-Героем ты прочно увяз во френдзоне.
— Это не так. Мы просто... Мы ведем себя как взрослые люди. Это сложно.
Клайд фыркает.
— Ничего тут сложного. Ты смотришь на неё, будто она повесила на небо луну, а она — единственная женщина в мире, которой твоё дерьмовое отношение кажется милым.
— У меня не дерьмовое отношение.
Он поворачивается в кресле ко мне лицом.
— Парень, ты — одно большое дерьмовое отношение. Когда я закрываю глаза и пытаюсь представить тебя, я вижу хмурое лицо, парящее в пустоте. Кроме тех случаев, когда ты рядом с Гвен. Так что хватит притворяться, что это как-то связано с тем жеманным маленьким болваном, которого ты наделал, когда был слишком глуп, чтобы надеть презерватив.
Он тянется вперед и тычет мне в бицепс своим узловатым пальцем.
— Потому что дело в тебе. Ты боишься.
Мой разум заходит в тупик от его оценки. Кажется невероятным, что Клайд, один из самых нерациональных людей, которых я знаю, видит всё так ясно, пока я бреду в тумане.
— Я не боюсь, — парирую я, но даже для моих собственных ушей это звучит слабо.
В ответ Клайд засовывает большие пальцы себе под мышки и начинает кудахтать на меня, как курица.
— Уфф, — драматично отвечаю я, поднимаясь на ноги. — Забудь.
— Не могу! Это врезалось мне в память! Ты меня травмировал.
Качая головой, я направляюсь к двери, желая сбежать от этого разговора как можно быстрее.
— Я месяцами сводил вас двоих. Не растранжирь это! И не будь лохом и не забудь купить ей подарок!
Его слова задевают меня за живое, когда я вхожу в дом. Месяцами? Неужели он всё это время вёл свою игру? Вмешивался и притворялся невиновным?
Решаю, что это слишком дико, чтобы зацикливаться. Вместо этого мой мозг цепляется за идею подарка для Гвен. Или, скорее, чего-то для Гвен. Потому что я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: просто купить ей подарок — не выход. Её не заботят материальные вещи или дорогие подношения.
Нет, Гвен живет ради новых впечатлений. И я знаю, какое из них подарю ей.
•••
Я просыпаюсь рано, надеясь опередить Гвен. Возможно, я не мастер говорить о своих чувствах, но я мастер их проявлять.
Получив кухню в своё распоряжение, я принимаюсь готовить шикарный завтрак — такой, который скажет то, чего не могу я. Я не знаю наверняка, что именно она любит, поэтому готовлю всё. Я хочу, чтобы у неё было всё, что ей нравится, без исключений. Черт, я даже купил ещё лаванды у флориста и расставил несколько горшков на кухне. Отчасти потому, что знаю: Гвен она нравится, а отчасти — потому что она нравится и мне.
Она напоминает мне о ней.
Столешница постепенно заполняется блюдами, каждое из которых накрыто фольгой, чтобы сохранить тепло.
Бекон, ветчина и сосиски.
Вафли, тосты и картофельные оладьи.
Яйца — Бенедикт и скрембл.
Фруктовый салат и свежевыжатый апельсиновый сок.
Перебор? Абсолютно. Волнует ли меня это? Ни капли.
И волнует ещё меньше, когда она входит на кухню. На ней пижамный комплект — шорты и рубашка с длинными рукавами и воротником. Лицо сияет от чистоты, а волосы собраны в небрежный пучок. На щеке ещё видны следы от складок на простыне, в которую она явно уткнулась во сне.
Она чертовски прекрасна. И то, что она не проснулась в моей постели, — настоящее преступление.
— Что это всё? — Её голос ещё густой ото сна, и от этого мне хочется, чтобы я был рядом, чтобы проснуться рядом с ней. Хочется, чтобы я сказал ей, что снова хочу видеть её в своей постели. В ту ночь, когда я вернулся, я был достаточно смел, чтобы попросить её об этом, и с тех пор был слишком напуган, чтобы сказать больше.
А мне следовало набраться смелости и сказать ей, что я не хочу, чтобы это было на одну ночь.
Я хочу, чтобы это было каждую ночь.
— Это завтрак на день рождения. С днем рождения.
Она складывает руки у груди, и я вижу, как её щеки заливает легкий румянец, пока она осматривает всё это изобилие.
— Это слишком.
Я фыркаю.
— Не-а. Мне доставило удовольствие это готовить. Ешь, что хочешь. Если останется — и ладно.
Она несколько раз моргает.
— Нет, я имела в виду, что тебе не нужно было этого делать.
Я наливаю ей кофе, останавливаюсь, поднимаю на неё взгляд и просто говорю:
— Но я хотел.
Она сглатывает, и переполненный стол, кажется, трогает её сильнее, чем я ожидал.