Не успеваю я опомниться, как Баш уже подсаживает меня на пассажирское сиденье.
— Всё в порядке? — спрашивает он, наклоняясь ко мне, чтобы дотянуться до ремней безопасности у меня за плечами. Его дыхание касается моих влажных губ, пока он говорит, и хотя мне, наверное, следовало бы слушать, что он говорит, и думать о полете, я вместо этого думаю о том, чтобы поцеловать его.
О том, каково это — целоваться с ним.
Он замечает, что я смотрю ему на рот, и его взгляд на секунду опускается к моим губам.
— Вылезай из потрохов, Доусон. Я рассказываю тебе кое-что о действиях в чрезвычайной ситуации.
У меня в животе всё переворачивается. Он отчитывает меня с такой нежностью. Я не услышала ни единого слова из его инструктажа.
— Прости, сейчас сложно сосредоточиться. Ты слышал про «компетентный порно»? Это типа моя слабость. А ты, Баш, чертовски компетентен.
Он качает головой, на его губах играет улыбка, пока его руки затягивают ремни.
— Я просто стараюсь обеспечить твою безопасность.
— Ты её обеспечишь, — просто говорю я. В моём уме нет ни капли сомнения, что Себастьян Руссо сделает всё, чтобы я была в безопасности.
Он откидывается назад, чтобы оценить меня, и по-деловому окидывает взглядом мою «экипировку».
Мой свитер на четверти молнии расстегнут, обнажая ложбинку между грудями. Его взгляд задерживается там на мгновение, и в темных зрачках вспыхивает жар.
— Сам вылезай из потрохов, Руссо. Я тут пытаюсь безопасно пристегнуться.
В ответ я получаю закатывание глаз. Он усаживается передо мной и натягивает на мою голову огромные наушники. Его взгляд приковывается к моему, когда он ворчит:
— Моя голова в этих потрохах с той самой секунды, как я тебя впервые увидел.
Жар разливается по животу и поднимается вверх по позвоночнику. Но он отстраняется, делая вид, что всё как обычно. Словно он не сказал мне невероятно смелую вещь.
Видимо, сегодня мы оба решили быть откровенными друг с другом. Не желая нарушать флиртующую атмосферу, я откидываюсь на сиденье и с восторгом наблюдаю, как он устраивается рядом со мной, его большие мозолистые руки нажимают на кнопки и переводят рычаги. Он надевает свои наушники и, прежде чем я успеваю опомниться, поворачивается ко мне.
— Готова?
— Ещё бы, — говорю я, не в силах сдержать свою абсолютно дурацкую ухмылку.
Его взгляд надолго задерживается на моём лице, впитывая меня. От этого я ерзаю в кресле, но затем он кивает — тем твердым, без-всякой-хрени кивком, который он всегда делает.
Через несколько минут он заводит двигатель и выруливает из ангара на единственную взлетную полосу. Перед нами — лишь ярко-зеленая трава, темно-зеленые сосны и синее небо.
Теплое солнце освещает моё лицо, и я издаю глубокий, довольный вздох. Это чертовски невероятно.
— Я так и не спросил, делала ты это раньше или нет, — голос Баша звучит в наушниках, пока самолет катится по полосе. Я слышу его отчётливо, несмотря на громкий рев двигателей.
— Нет, Баш. Ты у меня первый, так что обращайся со мной нежно, — отвечаю я с улыбкой.
Улыбкой, которая становится ещё шире, когда я слышу его ворчание «Ну, блять…» у себя в ушах.
Мы продолжаем движение по взлетной полосе ещё несколько мгновений, а затем я слышу хриплое: «Разрешение на взлет получено».
Я оглядываюсь вокруг, словно могу больше никогда не увидеть твердую землю. Он переговаривается с тем, кто, как я полагаю, Грег, по каналу. Наша скорость продолжает расти, пока земля не уходит из-под нас, и маленький самолет бесшумно взмывает в воздух.
— Есть отрыв.
Восторг наполняет мою грудь настолько, что, кажется, вот-вот разорвет её, и я смотрю в иллюминатор, наблюдая, как земля уменьшается. Перед нами — лишь бескрайнее открытое небо — и то, что ощущается как бесконечные возможности.
— Ах! — я визжу от восторга, задыхаясь от смеха и громко хлопая в ладоши. — Смотри-ка, что ты умеешь!
Баш смеется, и этот низкий звук вибрирует в моих наушниках.
— Гвен, это моя работа. Это как если бы я аплодировал, когда ты расстилаешь коврик для йоги. Хотя, когда я вижу твою задницу в лосинах, мне действительно этого хочется.
Я фыркаю от слегка ошарашенного смеха из-за этого абсурдного сравнения.
— Если в следующий раз ты не похлопаешь, я буду глубоко разочарована.
Его смех снова гудит в наушниках, пока он продолжает набор высоты, но он ни на секунду не теряет концентрации. Я смотрю на него. Его профиль, очерченный синим небом за стеклом.