И я восхищаюсь ею за это.
Эта ночь преподносила сюрприз за сюрпризом. Я не знаю, как я здесь оказался, но мне почти весело.
Застрял в аэропорту.
С какой-то незнакомкой.
И что за незнакомка! Обычно я не увлекаюсь новыми людьми. Обычно я настороже, собран и невозмутим. Камень и лёд.
Но Гвен пробилась сквозь мою броню.
В конце концов она останавливается, расправив плечи, но не напрягаясь. Затем её ресницы вздрагивают, и эти необычные глаза фокусируются на мне.
— Ты всё это время смотрел на меня?
Я чувствую, как щёки наливаются румянцем, но какой смысл отрицать? Она, наверное, и так это поняла.
— Да.
Она изучает моё лицо, прежде чем наклонить голову.
— И?
Я сглатываю, мысленно перебирая все возможные варианты ответа на этот вопрос. Говорить о том, как чертовски сексуально выглядела её задница, когда она стояла на четвереньках, определённо не стоит, поэтому я пожимаю плечами и говорю ей что-то другое, что является правдой.
— Я знал, что ты справишься со своей работой. Сценка со снежинкой почти сработала.
Она расцветает, как луч солнца посреди тёмной зимней ночи. От этого простого комплимента всё её тело оживает, и она складывает руки на груди.
— Да?
Я уверенно киваю, желая, чтобы она не сомневалась в искренности моих слов.
— Безусловно.
На её лице появляется самая трогательная улыбка.
И всё, чего я добиваюсь, — это желание делать ей ещё больше комплиментов.
Глава 4
ГВЕН
В аэропорту царит зловещая тишина, свет приглушён до мягкого сияния. Мы обошли весь терминал, прочитали все таблички с подробным описанием истории этого места и полюбовались всеми фотографиями Ванкувера, сделанными более века назад. Теперь мы наткнулись на специальную выставку крошечных фигурок Диснея, которая продлится ограниченное время.
— О, посмотри на эту Минни Маус! — Я указываю на стекло. — Она занимается йогой.
Баш подходит ближе, его массивное плечо задевает моё, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть то, о чём я говорю. От неожиданного прикосновения моё сердце замирает.
— Думаю, она просто сидит, скрестив ноги.
Низкий хрипловатый голос тоже не помогает мне успокоиться, и я понимаю, что, несмотря на то, что мы совершенно незнакомы, он нравится мне гораздо больше, чем я имею право.
— Нет, она в позе сидя или в непринуждённой позе, — говорю я, закатывая глаза, хотя мне и весело. Его угрюмость меня не отталкивает. Как ни странно, она меня очаровывает. — Как и мы с тобой.
— Во-первых, эта поза была непростой. Кажется, я вывихнул бедро. — Я стараюсь не ухмыляться. Я украдкой взглянула на него, такого напряжённого. Этот мужчина на взводе. — Во-вторых, этим фигуркам, наверное, столько же лет, сколько и мне. Клянусь, в те времена никто не делал фигурок Минни Маус, занимающихся йогой.
Я торжественно киваю, не сводя глаз с Минни, занимающейся йогой.
— Верно. В былые времена.
Это вызывает у меня усмешку.
— Что-то вроде того.
— Так сколько тебе лет? То есть, ты просто выглядишь феноменально для кого-то, рождённого в 1928? Потому что на табличке сказано, что тогда их и создали.
Он тяжело вздыхает, выпрямляясь, и я плотно сжимаю губы, чтобы не выдать своего веселья. Я поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как он изучает моё лицо. Он смотрит на меня с такой пристальностью, что я почти смущаюсь под его взглядом.
— Мне тридцать девять.
Он засовывает руки в карманы джинсов, как будто притворяется, что ему всё равно, хотя стоять в этом пустом коридоре лицом друг к другу, и это совсем не похоже на... непринуждённую ситуацию.
— Что ж, я рада. Если бы ты родился в 1928 году, ты был бы для меня слишком стар.
Он не реагирует на мою колкость. Вместо этого он продолжает сверлить меня взглядом.
— Сколько тебе лет, Гвен? — Его тёмные глаза сверкают, а в вопросе сквозит — даже не знаю, как это назвать. Обещание? Знание? Он должен знать, что я моложе, но я не настолько юна, чтобы бояться взять его за руку и увести из бара, лишь бы остаться с ним наедине.
Поэтому я не убегаю. Я просто наклоняю голову и опускаю взгляд на его мрачные губы.
— Мне двадцать семь, Баш.
Он ничего не отвечает.
Клянусь, я вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки, но я не хочу, чтобы он использовал это как повод уйти от меня сегодня вечером. Мне слишком нравится его общество.
Поэтому я иду напролом, пока он не начал слишком много думать.
— Хорошо, что мы это прояснили. Пойдём. — Я снова беру его за руку и отворачиваюсь. Его рука напряжена, и он сопротивляется, но, бросив быстрый взгляд через моё плечо, он смягчается.