Странным было не то, что в камере, куда его кинули, оказались урки из числа расписных. Процент подобных постояльцев всегда был велик. А вот то, что они его знали, но вместе с тем полезли бычить — это другое. Заказ? Несомненно. А вот кого, тут ещё нужно было как следует подумать. Воры вроде того же Башни или кого-то чуть меньшего калибра? Исключать было нельзя. Простой и незатейливый приказ от собственно ментов, которым он тоже успел встать поперёк горла? Опять же возможно. Зато то, что он до сих пор находился в камере, несмотря на усилия адвоката, если не лучшего в городе. то в «золотую пятёрку» точно входящего — это кое о чём говорило. Например, о крайнем интересе ментов подержать его тут, да подольше.
— Ничего, — прошипел Лагин сквозь зубы, обращаясь не то в пустоту. не то к грязному, покрытому потёками какой-то дряни потолку камеры. — Сейчас ещё и жалобу накатаемзна нападение. На меня нападение. Двумя судимыми не раз уголовниками. Сидели же, марамои, да?
Хриплая ругань одного и нечто нечленораздельное из-за высвистнутых зубов другого. Кардана это немного, но развлекало. Хоть какое-то отвлечение от не самых приятных мыслей. Естественно, он постарался выбить из обоих сидельцев то, почему они на него набросились, однако… Тупые, очень тупые исполнители, которым просто сказали. Кто? Вроде как передали маляву от Сиплого, одного из местных «воров» средней руки, но приближенного к Секе, лдному из местных коронованных. Да только чтобы Секе было дело до него, Кардана — это очень сомнительно. Артём понимал, что тот весь в своих делах насчёт угона, разбора на запчасти и перепродаже автомобилей, а к иным, тем более рискованным делам старается не приближаться. Опасается последствий. Правильно опасается, но это уже другое. А вот Сиплый…
Наверняка не сам, просто удобный посредник, пользующийся достаточным среди урок влиянием, чтобы вот такие малявы с указаниями передавать. Интересовало другое, то есть кто был настоящим автором послания — «воры» или менты? И чего хотели получить в итоге? Просто припугнуть, как следует избить/покалечить или и вовсе удавить по-тихому? Двое получивших по рожам клялись мамой и собственными жопами, что просто припугнуть и дать пару раз по морде. А вот зачем и почему, так то им в маляве не разъясняли. Это как раз не удивляло, поскольку такому тупому мясу никогда ничего не разъясняя. Насчёт содержимого малявы… Кардан не собирался верить этим двум утыркам ни на грош. Врут ведь как дышат, да ещё сами себя убедить способны. Таким умениям они чуть ли не с самого детства и уж точно с первого попадания к «детскому» оперу учатся. Тюремные, в рот им ноги, университеты! Лично он их презирал до глубины души, но вместе с тем признавал, что кое-что они дают. Только вот берут такую цену, какую человек в здравом уме платить готов не будет.
Шаги за зверью, лязг открываемого замка. Со скрипом открывающаяся дверь… И возникший на пороге мент лениво так, с растяжкой, произносит:
— Лагин, на выход! Адвокат к тебе.
Кардан мгновенно, словно разжимающаяся пружина, вскочил с лежанки, напоследок хлестанув взглядом обоих сжавшихся от воспоминаний полученной трёпки сокамерников. Тот же взгляд был подарен и вертухаю местного значения, но тот, будучи полностью уверенным в собственной неприкасаемости — поскольку по крупному не нагадил, а за мелочи рассчитываться мало кто станет — мимо мозга пропустил. Недолгое путешествие, и вот оно, помещение, где Кардана дожидался проверенный уже не раз юрист, Филипп Аркадьевич Лопарев.
— И снова здравствуйте. Филипп Аркадьевич, — довольно этак улыбнулся Кардан, присаживаясь опять же на ни разу не мягкий стул, в прямом смысле слова задницей ощущая всё негостеприимство правоохранительной системы. — У меня для вас новый материал для новой жалобы.
— Доброе утро, Артём. Вижу, ночь у вас выдалась не самая лучшая.
Лопарёв обращался к клиенту по имени уже потому, что был старше его лет на тридцать, да и привычка преподавателя — а им он был более двух десятков лет, считая, что участвовать в фарсе под названием «самый гуманный советский суд» ниже его достоинства — давала о себе знать. В адвокатуру он сперва пришёл сразу после окончания университета, но ушёл через пару лет, окончательно разочаровавшись. Вернулся лишь в последние годы «перестройки», когда сама юридическая система стала сильно меняться, да и оправдать подзащитного стало реально по причине возрождения самого факта состязательности процесса. Не полного пока, но хоть что-то. А уж после развала СССР перемены стали ещё серьёзнее, позиции адвокатов укрепились, приблизившись к возможностям стороны обвинения. Теперь Лопарев ждал вроде как обещанного возврата суда присяжных, что окончательно бы поставило точку в долгом, семидесятилетнем периоде торжества бесправия и абсолютной диктатуры обвинения в советских судах. И нынешним, их пока что полузаконным последышам, выбило бы отращенные за долгие годы привычки чернобыльских мутантов. С присяжными то не забалуешь, они люди, а не бездушные машины, руководствующиеся исключительно политической целесообразностью и приказами вышестоящих начальников.
— Засунули в камеру к двум не просто уголовникам, а тем, к кому послание пришло от одного урода по прозвищу Сиплый, — Кардан избегал жаргонных слов, зная, что его адвокат их недолюбливает. Раздражать Лопарева он не собирался, предпочитая поддерживать со столь важным для его дел человеком крепкие рабочие отношения. — Он сам по себе почти никто, но как посредник мог сработать.
— Вам… нанесли вред? — подобрал нужное слово адвокат?
— Только моим кулакам, — усмехнулся Лагин, показывая сбитые зубами одного из этой парочки кожу на костяшках левой руки. — Но могу изобразить, что попали по почкам. Тут следов не бывает, а врачи тоже могут ошибаться. Или там сотрясение мозга очень удобно симулировать. Нужно?
— Уже нет. Вас отпустят через час, может два. И всё это время вы проведёте со мной, теперь у меня есть повод… Будет, как только вы напишете заявление на имя начальника УВД, а можно ещё и городского прокурора. Вы не последний в городе человек, известный предприниматель, которого необоснованно задержали, поместили в одно помещение с уголовниками да ещё и настроенными агрессивно. Вас, офицера и орденоносца… это недопустимо.
Кардан лишь радостно оскалился. Он не очень то любил щеголять что званием, что полученной за свои приключения в Афгане «звёздочкой», но если можно использовать себе на пользу… Стесняться в таких делах он точно не собирался, понимая, что если инструмент есть, то он не должен простаивать. В конце концов, должен же был быть хоть какой-то прок от изрядно задолжавшего ему государства? То-то и оно.
Пока Лагин скрёб ручкой по бумаге, составляя жалобы по представленным адвокатом образцам, он предпочёл не терять время впустую, а получить от юриста ещё и консультацию по общим делам его организации. Благо наделать много ошибок не опасался. Всё ж не неоконченное среднее образование за плечами, в отличие от многих и многих, с кем приходилось иметь дело.
— Многих уже отпустили, Филипп Аркадьевич?
— Жадность, этот несомненный порок человеческой души, иногда способна помочь. Выделенных мне фондов хватило, но они показали дно.
— Неужели расценки повысились? Доллары, они ведь инфляцией не страдают, как наш деревянный рубль.
— Опасения разозлить тех, кто вас всех сюда засунул, Артем, — уточнил адвокат. — В прокуратуре сидит немало моих бывших студентов, а часть не может отказать своему старому и снисходительному преподавателю в том, что не идёт вразрез с законом. Нужно только уметь слушать ответы и смотреть на лица дающих их людей.
— И что сказали… лица?
Кардан в последний момент удержался от использования слова «рожи», догадываясь, что это может не понравиться Лопареву. Ничего, ему несложно, а проверенному не раз и не два адвокату приятнее разговаривать в естественном для него ключе. Да и риска оборвать ценный разговор не присутствует. А то знал он некоторых, включающий свой борзометр на полные обороты и когда надо, и особенно когда это категорически не рекомендуется.