«Второй месяц лета, четыре тысяча тринадцатый год.
Сегодня поступила в Академию космического флота. Как только нам выдали бумаги о поступлении, мы с Лайной побежали искать наши комнаты в общежитии. Но не успели дойти до лестницы, как я увидела его. У него были длинные черные волосы до плеч, а глаза… Я забыла, как дышать, потому, что они были как у кошки, с вытянутым зрачком. Он стоял ко мне в полуоборота и что-то обсуждал со своим другом. А в момент, когда я уже была готова отвернуться, он посмотрел на меня и наши взгляды встретились. Сквозь меня будто электрическую энергию пропустили. А пришла в себя только тогда, когда подруга дернула за рукав и мы продолжили путь. Но я всеми фибрами своего тела чувствовала его взгляд, а когда свернула за угол, смогла убедиться в этом. Он пристально наблюдал за мной, а на попытки собеседника, продолжить разговор, не реагировал».
Я подняла голову и встретилась взглядом со своей подругой. Она не упрекала меня, никак не комментировала, но всем своим видом показывала, что рядом.
Следующая запись, судя по дате, была сделана спустя полгода.
«Кажется, я влюбилась в этого парня с глазами как у кошек. Такое ощущение, что парю в облаках. Он постоянно рядом. Исполняет даже малейшие капризы и заваливает подарками. Я забыла, когда в последний день плакала хоть по какой-то незначительной причине. В последнее время я не могу сосредоточиться на учебе, а он, прекрасно зная это, делает за меня домашку. А я, сижу и смотрю, как он работает. Люблю его».
Дальше вся страница была изрисована сердечками, пронзенными стрелами. Не понимаю, почему она это нарисовала, и, наверное, никогда не узнаю.
Я осмотрелась, отметив, что парни еще не пришли, и снова углубилась в записи мамы. Таким образом, мне казалось, что она сама рассказывает обо всем. Я надеялась, что в дневнике есть имя отца, но пока его не увидела. Мне было интересно, что это за извращенец, что от него забеременела совсем юная девушка и умерла непонятно где. При этом она еще и могилу не имеет и я, даже проверить не могу, действительно ли она моя мать. Я все же где-то в глубине души надеялась, что, возможно, это ошибка. И та, кто родила меня, живет где-то. Но с каждой минутой прочтения этой потрепанной тетради, я убеждаюсь, что никакой ошибки нет.
Следующая надпись тоже пестрела признаниями любви. Такое ощущение, что читаю какой-то любовный роман. Правда написанное здесь не вымысел какого-то легкомысленного автора, который верит, что все будет хорошо. Это писала девочка шестнадцати лет. И даже я понимаю, что ей было слишком рано заводить отношения. Но осуждать ее нет смысла, так как все это было еще до моего рождения. Но уже сейчас, мой отец в моих глазах пал ниже некуда, так как совратил совсем молоденькую девочку. А еще остается открытым вопрос: как ей удалось поступить в академию? Или в те времена не было столь строгих возрастных ограничений?
Но, я все же хотела знать кто он, а потому продолжала читать. И следующая надпись заставила напрячься.
«Сегодня мы впервые остались одни в общежитии. Эта ночь особая и она навсегда останется в моей памяти. Он был бесконечно нежен и все сделал правильно. Уверена, что ни с кем другим не была бы так счастлива, как с ним. Мы провели все свободное время в объятиях друг дружки и я совсем не жалею, что он стал моим первым. И надеюсь, единственным».
«Восьмой месяц четыре тысяча четырнадцатого года.
Сегодня я узнала, что беременна и эта новость заставила напрячься. Нет, я уверена в его любви и в том, что мы скоро поженимся, тоже. Прямо предвкушаю, как вечером преподнесу эту новость любимому. Уверена, он тоже, будет счастлив. Хотя, реакции подобно моей, тоже нужно ждать. Ведь этого никто не ждал. Не тогда, когда мы только один раз были вместе…»
«— Какая наивность» — промелькнуло в мозгу, и я фыркнула. Хорошо, хоть жизнь быстро отучила меня от этой заразы — доверие. Наверное, не выжила бы, не избавься я от этого еще в раннем детстве. Я вернулась к изучению дневника.
«Наверное, стоит приготовить шикарный стол и при свечах сообщить. А может станцевать? В пансионе у нас были уроки танцев, и среди них были такие, о которых в обществе не упоминают. Все я решила».
Что там сделала мама, узнать не суждено было, так как отсутствовала страница. Видимо ее вырвали в гневе. Или может просто потому, что мозолила глаза. Я тяжело вздохнула и открыла страницу с последней надписью.
«Я не могу подобрать правильных слов! Он не мог подписать этот, чертов договор. Не мог. А я наивная, верила в любовь с первого взгляда. Это же какой дурой нужно было быть. И где только были мои мозги? Он выдал замуж мою дочь. Еще не родившегося ребенка. Он подписал договор, что по достижении восемнадцати лет, она должна будет переехать в клан и стать бесправной рабыней. И все это ради какого-то благополучия. Я не позволю ему это сделать. Это последнее, что я могу сделать для своего ребенка».