— Сантария, — коротко ответил он, а потом добавил, — сейчас не время любоваться видами, нас ожидает командор.
Глубоко вздохнув, я отвернулась от окна и последовала за секретарем. И дело не в том, что мне его может быть хоть как-то жалко, ведь за опоздание могут и наказать. Мне было любопытно, почему меня вызвали на ковер. Правда не знаю, есть ли он в кабинете генералиса.
К кабинету мы подошли быстро. Мой провожатый постучался и, жестом показав, ждать в приемной, вошел. А через мгновение дверь открылась, и оттуда вышел… рентианец.
Он был явно старше меня, так как смолисто-черные волосы кое-где тронула седина. Глаза, голубые и, как и у меня с вертикальным зрачком. Но поразило меня не это. И даже не его форма с множеством нашивок, а его уверенные слова.
— Ты моя дочь.
— Откуда такая уверенность? — резко спросила я, как только перестала тупо открывать и закрывать рот.
На меня тут же шикнули в два голоса. Оказывается, у нас имеются два свидетеля, секретарь и генералис. Он оказался мужчиной в возрасте с синей кожей и того же оттенка волосами, которые на висках тронула седина. Желтого цвета. Одет он был, как и командор, в темно-синюю форму с множеством нашивок.
— Ты единственная рентианка, которая родилась за пределами родной планеты, — спокойно пояснил он, а потом добавил: — И ты слишком похожа на мою жену.
— Жену? — переспросила я, медленно зверея.
За спиной снова послышалось покашливание, но меня это волновало мало. Я, не отрывая взгляда, смотрела на мужчину, который стал причиной смерти моей матери. Наверное, глупо винить того, кто дал мне жизнь, но без мамы расти было трудно.
— Да, жену, — холодно подтвердил он, спрятав руки за спину, — и сейчас ты отправляешься со мной домой, на Рентиан.
И вот сейчас тормоза отказали мне.
— Ты, — зашипела я, как никогда оправдывая свое прозвище, которое намертво прилипло ко мне. — Ты! Извращенец!
— Не смей разговаривать так с командором! — прикрикнул на меня секретарь. Причем оба мужчины оставались безмолвными.
— Из-за тебя молоденькая девочка осталась на улице с ребенком, — стиснув кулаки, я подошла поближе. То, что она умерла, уточнять не стала.
— Не стоило Виолете сбегать от меня, — безразлично произнес он, не обращая внимания на… собственно, меня.
— Тварь! — не выдержала я и ударила его в челюсть.
Под пальцами что-то хрустнуло, а когда меня пронзила острая боль, я поняла, что сломала пальцы. Но не показала этого. Свои слабости я ему не покажу.
Но для командора тоже удар не прошел бесследно. На коже наливался цветом будущий синяк, а с губы стекала тонкой струйкой кровь. Но он тоже оставался невозмутимым. Похоже мы и впрямь отец и дочь.
— Доктора вызвать, немедленно, — не поворачивая головы, приказал командор, а потом обратился ко мне: — Успокоилась?
— Да пошел ты, — в сердцах воскликнула я и повернулась, чтобы выйти.
— Стоять! — резкий окрик заставил меня подпрыгнуть на месте, а сломанные пальцы отправить по телу новый импульс боли. Пришлось стиснуть зубы и вернуться на исходную точку.
— Что тебе надо? — ярость, сто клокотала внутри, искала выхода. — Хочешь, чтобы я бросилась тебе на шею и с умилением шептала: папочка? Не жди!
— Сейчас тебя осмотрит дежурный, а потом мы вылетаем, — отчеканил тот, — у меня мало времени.
— Ну, простите, — сарказм скрывать даже не попыталась, — ваша дочь отвлекла вас.
— Молчать! — все же озверел он, показывая, что привык, чтобы ему подчинялись беспрекословно.
— Не дождешься, — я показала ему средний палец, тот самый, который считается неприличным.
— Взять ее, — коротко приказал он кому-то, и две пары сильных рук скрутили меня мгновенно. Но одному я успела заехать ногой в коленную чашечку. Его лицо мгновенно покраснело, но меня не отпустил. При этом здоровяки даже не задели пальцы правой руки. Значит, были осведомлены об их повреждениях. Правда, это не радовало.
А как только меня, крепко связанную посадили на кресло, я с ненавистью смотрела на своего предполагаемого родителя. Он только посмотрел на меня и молча, удалился в кабинет генералиса, который, как оказалось, уже там. Рядом остался лишь дежурный, который сейчас смотрел на меня свысока, явно не скрывая превосходства.
— Радуйся, пока можешь, — я улыбнулась, — но когда я вернусь, ты пожалеешь.
— Не думаю, — тот гадко ухмыльнулся, — тебя не выпустят даже за порог, не говоря уже об учебе.
— Это мы еще посмотрим, — пообещала я, но пришлось замолчать, так как пришел доктор.