— Сможешь сделать тест на отцовство? — сразу перешел к делу командор, имя которого я так и не спросила. И если честно, мне это не так ужи интересно, но все же удивилась, услышав его из уст доктора.
— Рэлвид, это она? — на меня пристально посмотрела пара абсолютно черных глаз, без белков.
— Она, — почему-то вздохнул родитель.
— Сейчас, — хозяин лаборатории метнулся к шкафу и вынул оттуда небольшую шкатулку.
Водрузив ее на стол, док сначала велел мне прикоснуться к платине посередине. А когда я это проделала, мои действия повторил он. Тот, кого я в любом случае отцом признавать не собиралась. Прибор ожил. На нем замельтешили какие-то цифры, которые я не успевала прочесть. А спустя несколько долгих минул, в последний раз пиликнул и, вспыхнув красным, замер.
Я даже подалась вперед, чтобы увидеть, что высветит экран. Но ничего, кроме света, не было видно. И, тем не менее, вздрогнула, когда Шэфин произнес:
— Результат положительный, она ваша дочь.
— Это ничего не меняет, — вставила я, грозно глядя на папашу, теперь уверена, что мой. Но ненависть к нему никуда не исчезла.
— Юридически, ты еще не совершеннолетняя, — вдруг произнес он, — и распоряжаться тобой, я имею полное право.
— Мразь! — не выдержала я и ринулась в атаку. До боли захотелось разукрасить его спокойное лицо так, чтобы надолго запомнил.
Вот только меня он с легкостью остановил. Убрав руки за спину, он поднял меня на руки, не испытывая от этого ни малейшего дискомфорта и вынес из лаборатории. А по дороге, как бы я не старалась его задеть, не получалось. Слишком легко он держал меня. Причем, руки мои и вовсе одной левой сжимал и я, не смогла избавиться от захвата, даже используя все номера Сваржа. Теперь стало ясно, что там, на станции, командор просто позволил ударить себя. А сейчас, я только хуже себе сделала. И сломанные пальцы болеть начали снова, да так, что у меня едва получалось лицо держать. Хотелось выть. Причем не столько от боли, сколько от бессилия, которое мне не понравилось. Особенно, когда я вот так далеко от своих друзей.
Меня не слишком ласково уложили на диван в комнате, где оставили ранее и, развернувшись, вышли. Отреагировала я мгновенно и, не обращая внимания на жуткую боль, схватила первый попавшийся предмет и запустила следом. Вот только вместо встречи с головой папаши, деревянный табурет со стуком разбился о закрытую дверь. А потом, в наступившей тишине, отчетливо услышала, как щелкнул замок. Все-таки запер.
Ярость накрыла с головой. Я, не задумываясь, схватила с журнального столика графин с водой и отправила в полет. Правда от приземления того о вертикальную поверхность, во все стороны полетели брызги воды вперемешку с осколками, но зацикливаться на этом не стала. Следом полетели стаканы. Потом я добралась до бара, который к несчастью родителя, еще и оказался полным.
Нет, пить я не собиралась. Не тогда, когда меня везут во вражескую территорию. А потому, всех бутылок постигла та же участь, что и первый погубленный мною сосуд. Помещение заполнил сильный запах алкоголя. Но вентиляция здесь работала отменно, поэтому, недостатка в кислороде я не испытывала.
А между тем, разбивать было уже нечего и я, снова опустилась на тот злополучный диван и с шипением развязала фиксирующую повязку, которая уже не выполняла свои прямые обязанности. Пальцами шевелить было проблематично, кисть стремительно разбухала. Если не принять меры, заживать будет долго.
Стиснув зубы, я вставила кости на места, а потом, не обращая внимания, на обильные слезы, зафиксировала все той же повязкой. Забыла я, оказывается, как это больно. И, вот сейчас, я позволила чувствам вырваться из-под жесткого контроля. Я заплакала. Впервые за долгое время.
Но слезы быстро высохли. Не время раскисать.
Вытерев лицо, я встала. Подошла к двери и забарабанила по ней. Сидеть взаперти мне не хотелось. Нужно было чем-то занять себя. А выдавать то, что свайдер с собой, я не собиралась.
Вскоре дверь открылась, и в проходе появился все тот же невозмутимый командор. Тот самый, который мой отец. Он посмотрел на учиненный мною беспорядок, нахмурился и грубо спросил:
— Что?
Отвечать не стала. Обогнув замершего посреди дверного проема, родителя, я вышла и снова направилась в центр управления. Донимать капитана вопросами мне никто не запретит. Я хитро улыбнулась. Вот сейчас настроение начало стремительно подниматься. Но длилось это недолго. Стоило вспомнить о друзьях, которые наверняка уже сбились с ног, разыскивая меня. А может им сообщили? Но эту мысль я отвергла сразу. Никому нет дела до группки сирот. В этой жизни. Во всех мирах. Каждый за себя.