Дед был доволен за всех: и за Родиона, и за Ивашку, что ссора кончилась как нельзя лучше. Этот мирный исход распри он считал и своей немалой заслугой. Никто иной, а Верещага вовремя подавал добрые советы Ивашке и всеми силами старался смягчить гневливое сердце отчаянного атамана.
Под Ойлу Маганах брал с собой Соловка. Ехать придется по тому же чернолесью, где ездил пастух и прежде. А там завалы да падающие в реку кремнистые утесы — одному коню, пусть самому дюжему, двоих не увезти.
Ивашко верил Маганаху, что тот сделает все, как обещает. По Ивашкиным расчетам, пастух и его сестра должны были появиться на Красном Яру не позже, чем через неделю. Однако прошло уже целых две недели, а они не приезжали.
— Беда стряслась, — беспокоился Ивашко, все чаще поглядывая то в сторону Кум-Тигея, то на лысую Афонтову гору, отвесно уходящую одним своим склоном в Енисей.
И как-то теплым золотым вечером, когда по улице пропылило истомленное коровье стадо и потянуло парным молоком, у калитки несмело повернулось кольцо. Рубивший под навесом дрова Ивашко замер, тюкнул топором в кряжистую лесину и заспешил навстречу улыбающемуся Маганаху, уже входившему во двор.
— Вот и пришли, — сказал Маганах и резким кивком головы позвал кого-то.
В калитку неожиданно для Ивашки пугливо шагнула Харга, старшая сестра Ойлы. Но почему она? Где сама Ойла? Что с ней? И почему Маганах пешком, где у него кони?
Маганах устало сбросил с плеч торсуки, присел на завалинку и, не ожидая расспросов, стал говорить о том, что произошло с ним в пути.
До порубежной киргизской речки Тумны он добрался скоро. Покормил оголодавших коней, сам выспался вдоволь и помаленьку поехал дальше. Да на свое горе встретился в степи с князцом Иренеком, который в том месте охотился на диких коз.
— Ой, шибко ругался, спаси бог, шибко стегал плетью, — сказал Маганах. — Коней моих себе взял. Говорит, ты, худой качинец, не сдержал слова, отдай коней!..
Конечно, Маганах сказал, что Соловко — чужой конь, но князцу какое до того дело! Иренек оставил себе Соловка, лишь злобно рассмеялся в ответ:
— Пусть Ивашко приезжает за своим конем.
И побрел несчастный Маганах по бесприютной чужой степи, проклиная Ишеева сына и других князцов, потешавшихся над пастухом, когда парни Иренека выбили пастуха из седла. И сказал себе Маганах, что рассчитается с ними за ту жестокую, смертную обиду.
А в улусе караулила его еще одна печаль: князец Шанда похитил красавицу Ойлу и насильно сделал ее своей женой. Мать глаза выплакала, не может с тем смириться. На заоблачную, белую вершину горы Ханым походит теперь ее голова.
— Когда все случилось? — в сильном волнении спросил Ивашко.
— Давно, — пылко ответила Харга. — Как только Маганах покинул улус, так и случилось, в ту самую ночь. Воинов много было, и за ними никто не погнался. О, если бы Маганах был в юрте!..
— Как же теперь? — подавленно спросил Ивашко.
Он готов был вскочить на коня и лететь в ненавистный улус Шанды, отобрать и увезти к себе любимую Ойлу. Но у Ивашки уже не было коня. А Ойла, наверное, согласилась со своей участью. Если бы это было не так, она бежала бы от трижды проклятого Шанды. Темной ночью, презрев все опасности…
Ивашко понимал, что древние законы степи неоспоримы: беглянку догонят и убьют, тем более, что она жена одного из самых знатных киргизских князцов. О Шанда, как не разгадал твоих рысьих повадок Ивашко, когда князец бродил вокруг юрты старой Тойны и вынашивал дерзкие воровские планы. Если бы ты попался сейчас под руку Ивашке — дорого заплатил бы за свое лютое коварство!
Но Шанда был далеко от города, и его неусыпно сторожили в улусе верные ему воины, да и сам он был нетрусливым. И Ойла жила с ним, во всем угождая ему, своему грозному властелину, делила с ним ложе на мягких кошмах новой юрты. О Ойла, Ойла!..
При одной мысли об этом Ивашко задохнулся от жгучей боли в сердце и застонал мучительно, протяжно, как смертельно раненый марал. И лицо у Ивашки задергалось и побелело.
Маганах кивнул на осмелевшую Харгу, поправляющую платье:
— Ее привел. Она будет спать с тобой.
— Буду, — сказала Харга и скромно опустила взгляд.
Она была похожа на Ойлу: тот же маленький, с ноготь, нос, те же вразлет брови, жаркий румянец на загорелых щеках. И говорила совсем как Ойла — часто и со смешком.
— Хочу, — подтвердила Харга нетерпеливее и громче, считая, что Ивашко не расслышал ее.
— Она не хуже Ойлы. Она нарожает тебе столько парней, сколько захочешь, — расхваливал сестру Маганах.