— Следом за плохим пойдешь, хорошего не найдешь.
Торгай старался теперь не замечать Мунгата. Едет себе, поглядывая на серебряные петли Белого Июса, да слушает своего давнего любимца Маганаха. Три сына были у Торгая, и все погибли в разное время, пали в схватках с монголами. Потом в моровой год духи взяли к себе его жену. Один, как былинка в поле, остался на земле старик. И было бы ему еще хуже, если бы не Маганах с его добрым, отзывчивым сердцем. Они подружились. Торгай учил Маганаха играть на чатхане, петь народные сказания, а тот отвечал старику нежной сыновней привязанностью.
Маганах, щурясь на солнце и подставляя лицо горьковатому теплому ветру, рассказал сейчас о том, как встретился с князьями, как Иренек убил над гнездом его, Маганахова, орла. Пастух радовался, нетерпеливо ерзая в потертом рыжем седле:
— Ой, у меня будет свой конь. Лучший конь в степи!
Торгай прятал грустную улыбку. Он сомневался в щедрости Иренека: так говорят все князья, когда им что-нибудь нужно от простых улусных людей, а потом знатные почему-то напрочь забывают свои слова. И не слишком ли дороги эти птичьи перья, пусть они даже из могучих крыльев самого князя неба?
Зычными криками и свистом подогнав отставших от стада коров, Маганах вновь горячо заговорил о том, что его занимало:
— Я буду первым на скачках. С таким конем можно ехать на пенноструйный Уйбат знакомиться с алтырцами и там присматривать себе невесту.
На просторной ковыльной равнине гуще пошли пологие курганы с красными надмогильными камнями, обросшими седой полынью и чием и похожими издали на вкопанных по пояс богатырей. Неподалеку в ложбине свинцово блеснуло соленое озеро Тус. Кочевой караван направлялся к голому южному берегу озера, а там оставалось перевалить через бугор и внизу откроется большое озеро Билекуль, и на его берегу — облюбованное Мунгатом место нового улусного стойбища.
Табун резвых кобылиц пестрым крошевом рассыпался по степи. Плывя в полынях и шелковой кипени ковыля, он отклонялся к привычным пастбищам. Мунгат послал Маганаха завернуть табун. Маганах на кротком коньке сделал большой круг, чтобы направить кобылиц в нужную сторону, и снова подъехал к Торгаю, заводя песню:
И странно: в этой песне пастуха совсем не звучала тоска. Маганах был молод и счастлив, он задыхался от неистового восторга, и эта его радость невольно передавалась мудрому Торгаю, и старик начинал верить Иренекову обещанию:
— Будет у тебя конь.
Закат щедро расцветил небо. Осколок круто падавшего за холмами багрового солнца рассыпал огненные бляшки по голубым плесам Билекуля, прижавшегося к гряде зубчатых, как хребет осетра, и островерхих, как боевые шлемы, гор.
Старейший в улусе, Торгай, сойдя с коня, по обычаю брызнул коровьим молоком к восходу и к заходящему солнцу. На берегу, почти у самых камышей, густо задымили костры, женщины принялись развьючивать коней и наскоро готовить еду. Мунгат по-хозяйски неторопливо прошелся по стойбищу вдоль кромки воды, наблюдая за копошившимися во вьюках людьми, разгоняя плетью схватившихся в драке собак.
— О почтенный глава рода, мне нужно съездить в улус Ишея, — сказал ему Маганах.
— Зачем? — удивился Мунгат.
— Есть дело.
— Кони устали, разве не видишь?
— А пешком идти далеко, — сокрушенно проговорил Маганах.
Торгай, вдруг оказавшийся с ними рядом, дружески предложил:
— Возьми моего. Пусть он не быстроног, но все-таки доедешь.
Маганах еще затемно, под переливчатыми близкими звездами поймал коня, оседлал и снова тронулся в путь. Желтую степную зарю он встретил уже далеко от Билекуля, в холодных логах с тронутыми росой сочными травами, тянувшихся к Белому Июсу. С каждой минутой Маганахом все больше овладевало нетерпение. Даст ли коня ему князь, и какого коня, будет ли этот конь статен и быстр, неутомим в скачке и верен хозяину? Мунгат владел многими резвыми скакунами, но скакун Маганаха должен быть резвее — ведь так договаривался пастух с князцом Иренеком.
На приветное ржание вислоухого, косматого конька первым вышел из белой юрты сам глава улуса и всей Киргизской земли — старый Ишей. Он оправил свою жидкую бороду, взял конька под уздцы и спросил надтреснутым спросонья голосом:
— Далеко ли путь держишь? Что за весть привез мне?
Стойбище сразу ожило. Следом за Ишеем один за другим подошли смуглые воины с саблями и плетками — телохранители начального князя, приблизились и почтительно встали за его спиной многочисленные Ишеевы родственники.