— Я из улуса Мунгата. Князь Иренек мне, пешему, обещал бегуна.
А вот и надменный, честолюбивый Иренек. Подошел, с презрением взглянул на пастуха. На вопросительный взгляд отца ответил твердо и в то же время с явной неприязнью к Маганаху. Да, он все хорошо помнит — как можно такое забыть? — и сдержит свое обещание. Охотник достоин богатого княжеского подарка. Так пусть же забирает у Мунгата любую из тех двух лошадей, что взяты у русских сборщиков ясака.
— Не хочу казачьих коней. Ты убил моего орла, ты отдашь мне лучшего своего скакуна!
В смуглое лицо Иренека мигом бросилась жаркая кровь, зардел и вздулся червяком поперечный шрам на лбу. Князец недобро, одним уголком твердого рта, усмехнулся и сказал:
— Пастух, я не дам тебе ничего! Я натравлю на тебя голодную свору псов!
В напряженной, гнетущей тишине было слышно трудное, горячечное дыхание Маганаха. Он растерянно глядел на спокойного Ишея, ожидая от него справедливости и защиты.
— Ой, мне нужен быстрый скакун! — вдруг выкрикнул Маганах.
Иренек снисходительно хмыкнул и сказал:
— Несговорчивый человек похож на барана, не идущего в воду.
Их спор решил мудрый Ишей. Сейчас, как никогда, он обязан был поступить по справедливости. Перед угрозой коварного врага степные роды должны объединяться, и пусть Маганах всего простой пастух — за ним стоят многочисленные качинцы, которым, может быть, уже завтра придется надеть стальные панцири и боевые шлемы. И еще подумал Ишей, что киргизский князь должен иметь железный характер и, если нужно, совсем забыть о своих чувствах ради единоличной власти над людьми. И он чуть поднял свою сухую и тонкую руку в знак того, чтобы его слушали, и сказал:
— По обычаям народа князь неба не имеет цены. И ты прав, парень, требуя лучшего коня. Поезжай в мои табуны и бери себе любого скакуна.
— Да будет вечной твоя драгоценная жизнь! — с почтительной сдержанностью воскликнул счастливый Маганах. — В твоем войске я постараюсь быть настоящим воином.
— Ты из улуса Мунгата и не один раз бывал на Красном Яру. Поезжай, не мешкай, в город, поговори с новокрещенами, с казаками. Может, что узнаешь?
— Я поеду на Красный Яр, — живо согласился возбужденный разговором Маганах. — И все сделаю, как нужно тебе, о мудрый и щедрый князь.
У самого Енисея на вытоптанном скотом суходольном пастбище Маганаха встретил невысокий и смуглый аринец Бабук. Князец гостил у своего отца, юрты которого виднелись внизу, по левому берегу Качи, под самым городом, и сейчас возвращался в свой улус.
После взаимных, положенных по степным законам, любезностей и приветствий Бабук долго и обстоятельно расспрашивал пастуха о Мунгате, с которым дружил с давних пор, почти с самого детства. Приумножились ли Мунгатовы стада, есть ли в Киргизской степи корм, получил ли Мунгат то, что хотел: мира и согласия с соседями? По-прежнему ли исправно платит ясак красноярскому воеводе?
— За плохое не держись и хорошее не отпускай, — неторопливо проговорил Бабук, выслушав Маганаха.
Пастух быстро кивнул в знак согласия. Напрасно Мунгат бежал от русских, ничего он не выгадал. Мечется теперь по степи трусливым, затравленным волком, и несговорчивые строптивые киргизы ему не защита. Кичливый Иренек мог повязать арканом и даже побить насмерть двух казаков, но что поделает он, когда воевода пошлет в степь целое войско? Сам Ишей пугливо дрожит перед русскими, что уж говорить о качинце Мунгате!
Однако Маганах не признался Бабуку, зачем в одиночку приехал на Красный Яр. Когда они спешились и привязали коней у Бабуковой юрты, пастух достал из-за пазухи широкий наборный пояс, торжественно развернул его и, полюбовавшись, подал князцу, как подарок помнящего о Бабуке Мунгата.
Бабук удивился и дорогому подарку, и поджарому, с прямой спиной, редкой красоты бегуну, на котором прискакал пастух, — таких коней что-то не видно было у Мунгата, — но не высказал Маганаху этого своего крайнего удивления. И пастух, конечно же, не сказал, что пояс этот Ишеев и прислан сюда Маганах, чтобы развязать язык не очень разговорчивому Бабуку.
Глядя в моложавое скуластое лицо князца с бровями вразлет и беспокойными иссиня-черными глазами, Маганах вспомнил, что ему наказывал Ишей, и сказал:
— Если воевода позовет, Мунгат услышит: уши его не забиты песком. Но будет ли прощение Мунгату? До него дошел слух, что русские скоро собираются войной на киргизов. Верно ли это?