— Мне нужен ты, один ты, — многозначительно сказал Итпола. — Ты — мой сородич и мой племянник.
Вот он, тот самый разговор, который неизбежно должен был состояться. Ивашко нетерпеливо ждал его с самого приезда на Красный Яр, ждал и боялся. Ждал, что придут к нему однажды и скажут только что произнесенные Итполой или похожие на эти слова. И почему-то до сих пор он вздрагивал при одной мысли о них, а теперь принимал их спокойно, без тени удивления и страха.
— Я стремился сюда, чтобы сказать тебе: ты родной внук начального киргизского князя Ишея, правнук великого Номчи. Ты похож на своего отца, а моего брата Айкана…
— Отец жив? — глухо спросил Ивашко.
— Жив, только не для всех. Для тебя он мертв, пока ты не с ним, а с русскими.
Укор Итполы больно ударил Ивашку в сердце. И было это тем больнее, что оба собеседника сознавали: этой встречи не было бы, и киргизы не пощадили бы Ивашку, если бы союз с Алтын-ханом оказался им сегодня необходимым. Соображения родства для князей часто отступали перед общею нуждою, а здесь пошла бы речь всего-навсего о воспитанном среди чужих людей, вступившем в другую веру отпрыске княжеского рода. Да, он чужой киргизам. У них своя жизнь, у него своя, и ничего тут, наверное, не переиначишь.
Ивашко не стал спрашивать, почему с ним говорит Итпола, а не сам Айкан. Встречу с отцом нужно, очевидно, как-то купить у киргизов, Итпола, наверное, не замедлит назвать цену, и та цена установлена не только им, но и другими князцами алтысаров, в том числе и самим Айканом.
— Скотину, отделившуюся от стада, волк съедает; человек, отделившийся от народа, погибает, — сказал Итпола. — Ты, родившийся на Июсах, почему живешь с русскими?
Ивашко задумался. Вопрос Итполы вызвал обиду, и ее нужно было высказать как можно мягче, чтобы, в свою очередь, не обидеть сородича.
— Разве катун-трава виновата, что ветер гонит ее по степи? — произнес Ивашко, с трудом глотая вставший в горле комок.
Они долго молчали, не глядя друг на друга. Метель стихла, и было слышно, как шипела в очаге зола, как неподалеку где-то звякнула удилами и протяжно вздохнула лошадь. Наверное, это конь Итполы.
— Хорошо, пусть будет так.
— Государь собрал все племена под свое крыло. А вы отбиваетесь от государевой милости, — убежденно произнес Ивашко. — Вы изменяете царю.
— Такую же клятву мы давали монголам и джунгарам!
— Не давали вы клятвы на верность никому, кроме нашего царя, — отвердевшим голосом упрямо сказал Ивашко.
— Нас беспрестанно воюют…
— Русские первыми не приходили в орду войною. Ведь это Белый царь радеет о мире. Он сильный, и если ему будет нужно, разгромит Алтына и Богатура-контайшу и еще другие народы. Русский царь не морит вас в осаде, не отгоняет ваши стада, не теснит вас на ваших кочевьях.
— Он отнимает у нас кыштымов!
— Он собирает ясак. Только, разумей, он и остроги ставит, чтобы кочевые народы не ходили на вас войною. Ведь это Белый царь заставил Алтын-хана убраться с вашей земли.
— Нам будет легче, если станем предупреждать действия русских. На тебя надеется твой родной дед Ишей.
— Ты хочешь, чтобы я не прямил Белому царю? — вскочил Ивашко.
— Хочу, — у Итполы дернулись ярко очерченные губы.
— Ты не был в Москве, ты не знаешь, как живут русские. Они строят большие, теплые хоромы, у них есть лекари, русские учат своих детей читать и считать!
Итпола сухо рассмеялся:
— Зачем учиться киргизу?
— Нужно, Итпола.
— Ты не изменяй Белому царю, живи, если хочешь, на Красном Яру. Но мы будем посылать к тебе гонцов…
— Я донесу на них воеводе!
— Если донесешь, то наша пуля сыщет тебя. Передай Михайле Скрябину, пусть и он опасается. Скажи, мол, пищалей у киргизов хватит.
— Эк вы благодарите русских, что они прогнали Алтын-хана! — горько сказал Ивашко, поднимаясь с кошмы, чтобы уйти.
Итпола, сделав предупредительный жест, остановил его. Сказал с беззлобной завистью:
— Посмотрел бы отец, родивший тебя, каким ты стал! А зачем у тебя пистоль?
— Ночь ведь.
— Про пулю я пошутил. Зачем убивать знатного сородича, он со временем может стать во главе всей Киргизской земли. Большой палец к ладони жмется.
— Я русский.
Итпола задрожал от охватившей его ярости.
— Пусть пристанут к тебе черви! — вдруг вскричал он. Широкоскулое лицо его вспыхнуло пунцовыми пятнами.
Ну, вот и все. И разошлись родственники, как враги. А ты на что-то надеялся, Ивашко! Да разве поступятся киргизы хотя бы частицей своей власти над степью?