Хотя какая уж там благонадежность — факультет проклятых почти в полном составе втайне (а некоторые и не втайне) мечтали задушить новоявленных министров, заместителей и прочих бюрократов прямо в их постелях. И их детишек, всех без исключения, потому как высокомерных снобов среди них водилось куда больше, чем среди тех, кого по старой памяти еще величали миледи и милордами.
Лэйна и её компания пришли на площадь перед главным корпусом едва ли не раньше прочих — привычка, ведь им никогда не прощали опозданий и прочих нарушений внутриакадемского режима. Устроились в стороне от всех, у самых колонн, что отделяли сквер от коридора, ведущего внутрь.
— Интересно, насколько очешуительные новости нам сообщат, — скривился Блэкмур, глянув на собравшихся магистров.
— Я на любые согласна, — мрачно заметила Ирэн. — Там остались наши родители. А мы даже не можем с ними связаться.
Лэйна кивнула, соглашаясь с ней. Она все еще с трудом подавляла желание плюнуть на Академию и её порядки и отправиться в Фоуксфорт, хоть через лес, хоть вплавь через Холодное озеро. Что ей до этой учебы, когда в опасности бабушка, а возможно и вся её семья? Сдерживалась, как и прочие порывы — прямо сейчас она была лидером для своих друзей, должна была быть с ними, чтобы защитить уже их. От чего — поди пойми, однако интуиция, вредная сука, настойчиво твердила, что причина найдется.
На лестницу, служившую ныне трибуной, вышел магистр Маулборн. Лэйна невольно залюбовалась им — Теодор Маулборн был красив той жгучей мужской красотой, которая привлекает всех женщин без исключения. Высокий, статный, с едва взятыми сединой висками и бородой. Не такой, какая была нынче в моде у всяких малолеток, считающих себя настоящими мужчинами. Теодору она шла, придавала шарма и стиля, наряду со строгим костюмом что он носил вопреки полагающейся преподавательской мантии. Лэйна, честно говоря, и представить не могла, чтобы Маулбор добровольно напялил бы на себя этот парус, что так любил тот же Орзел. И не добровольно тоже — скорее он бы выстрелил себе в башку. Ну или тому, кто попытался бы его заставить.
— Адепты! — начал он без всяких приветствий; его голос, властный, глубокий разлился по всей площади, точно вязкий деготь. — Как вы уже знаете, на три портала, ведущие в Академию, было совершено нападение. В Фоуксфорте, Элгросе, и Даванпорте. Среди погибших — трое студентов Академии.
Толпа загомонила на множество голосов — видимо, сплетни еще не разошлись по всей Академии, не все успели испугаться.
Маулборн, тем временем, продолжал.
— Также, я с прискорбием сообщаю, что в числе погибших оказался наш многоуважаемый директор Даррен.
На этом вздохнула уже Лэйна — Даррен был приятелем её бабушки, честным человеком, всегда пытавшимся разрешить проблемы в Академии по справедливости. Оставалось надеяться, что из Маулборна директор выйдет не хуже — мрачный, суровый, но сильный маг, он внушал уважение всем, даже таким засранцам, как Блэкмуры.
— В знак траура занятия в эту субботу будут отменены, — слово взяла Галатея Риоран. — Если чрезвычайное положение в Академии будет отменено, вы сможете проводить своих друзей и директора Даррена в их последний путь. Также нам удалось связаться с почтовой службой. Завтра в восемь утра в Академию прибудут экипажи с посылками и письмами от ваших родителей. Вы, в свою очередь, должны подготовить ответные письма. Ждать вас никто не будет, так что посвятите сегодняшний вечер данному занятию.
— Кто напал на нас, магистр? — крикнул Эрлинг. — И кто будет директором?
Стоило бы его заткнуть — ни к чему привлекать к их факультету излишнее внимание. Однако же Лэйна не хотела — эти вопросы интересовали и её саму.
Галатея скривилась, но при всей толпе делать замечание студенту-выскочке не стала. Переглянулась с Маулборном, однако ответить не успела.
Интуиция, всё еще вредная сука, оказалась права — ничего хорошего факультет проклятых, да и всю Академию не ждало. Потому как словно только и дожидаясь подобного вопроса, на лестницу вышел не кто иной, как Эдвард Форкс. Папаша придурка Кеннета и самый большой ублюдок в Тенбрийской республике.
Он заговорил, и в отличие от Маулборна, в его голосе не было ничего приятного. Лэйна даже согласилась бы на скрип Орзела, чем на этот вкрадчивый тон заправского пройдохи, который почему-то считался одним из самых благородных людей республики.