— Всем доброго вечера, — заговорил он. — Вижу, уважаемому директору Даррену удалось воспитать в студентах нашей Академии здоровое любопытство и заботу о своей стране. К сожалению, пока ведется следствие о столь ужасном, вопиющем в своей наглости преступлении, я не уполномочен разглашать детали. Но не переживайте. Вы узнаете все ровно в тот же час, как только информацию будет достаточно достоверной.
Лэйна скривилась — она терпеть не могла столь пафосную манеру речи. Если тем же Галатее и Маулборну оно хотя бы шло — сложно не быть пафосными, когда имеешь на то полное право, хоть по силе, хоть по происхождению — то в исполнении Форкса подобные речи были похожи на очень плохой спектакль.
— Что касается второго вопроса студента Блэкмура, который, я уверен, волнует не только его, то я могу вас обрадовать. Академия останется в надежных руках. Многоуважаемый Триумвират Попечителей в столь тяжелое для всех нас время пришел к решению, что возглавлять наше достопочтенное заведение буду я. Чему я, безусловно рад и готов с честью взять на себя полномочия директора. Надеюсь, наша с вами работа, дорогие студенты, будет плодотворна, полна согласия и взаимопонимания.
И разумеется, Форкс повернулся к ним. Чего он ждал — не понятно, однако не получил ничего, кроме кривых усмешек. Причем, Лэйне даже не обязательно было смотреть на своих друзей. Никто из них не любил Форксов, ни старшего, ни младшего.
Маккинон сжал кулаки, будто в эту самую минуту собирался самым что ни на есть доступным способом объяснить, какое взаимопонимание ждет новоявленного директора.
— Кто-нибудь объяснит мне, что за дерьмо только что произошло? — тихо поинтересовался Люциан и, кажется, это было первое скверное слово, что Лэйна от него услышала.
Вместо неё ответила Ирэн.
— Нас живут со свету. Вот что случилось.
Форкс говорил еще долго, однако Лэйна уже не слушала. Никто из них не слушал. И так понятно, что этой болтовни им придется натерпеться предостаточно. И не всегда она будет столь же приторной, как сейчас, просто Эдвард, в отличие от своего сынульки, умел держать лицо на публике. Точно змея, сбрасывающая шкуру, когда того требует ситуация.
Кеннет же был слишком глуп даже для того, чтобы сообразить — от факультета проклятых прямо сейчас ему стоит держаться подальше. Толпа еще даже не начала расходиться, когда он оказался подле них, точно из воздуха возник, вместе со своими дружками. Все такой же румяный, здоровый, в малиновой форме факультета магического права — одного из самых элитных в Академии.
— Ну что, Лэйни, ты уже готова сказать мне “да”? — протянул он настолько противным голосом, что его захотелось убить тут же.
Она могла. И хотела, видит Бездна. И не только она — рядом подозрительно дернулся Люциан. Вышел вперед, загораживая её от Кеннета, вскинул в ладони тёмную сферу.
“Проклятье долгой смерти”, — вспомнила Лэйна плетение. Удивленно глянула на Люциана — он очень силён, если может сходу создать такое заклинание. Стоит ему пустить его в ход, как от Кеннета через три дня останется один лишь прах.
Форкс побледнел, отступил на шаг назад, но, судя по всему, оказался слишком бесстрашным, чтобы освободить их от своего присутствия.
Лэйна положила руку на запястье Люциана, останавливая — не хватало еще в первый же день отправиться за решетку, а может и вовсе стать причиной очередной гражданской войны. Потому как Вальтери не простят, если с одним из членов их семьи что-то случится. Никто из семей тех, кто учится на факультете проклятых, не простит.
— Не надо, Люц. Он того не стоит, — сфера с задержкой, но всё же погасла, точно её и не было.
Она вышла вперед, в два шага преодолела расстояние между собой и Кеннетом. И смело вцепилась в отвороты его пиджака. Зашипела прямо в лицо:
— Я никогда не скажу тебе “да” ни на одно из твоих предложений. Потому что я — Дилэйн Вальтери, а ты — глупый сынулька своего ушлого папаши, место которому среди торгашей Ведьминого квартала. Впрочем, даже они лучше, чем вся ваша семейка. И если ты приблизишься к нам еще раз без дозволения, я не стану никого останавливать. Тебе ясно?
Что ж, смелости у Кеннета определенно прибавилось, спасибо папаше. Если прежде он бы закивал и поспешил бы свалить от греха подальше, то теперь только скривился и с усилием отцепил её руку от себя. Наклонился к самому лицу, за что ему тут же захотелось сломать нос.