Интересно, Седрик и Альфред уже знают?
Знают — Лэйна понятия не имела, сколько прошло времени, сколько она уже лежит вот так, уткнувшись носом в колени Ирэн и плачет. Но в какой-то из моментов дверь в её комнату отворилась, впуская братьев, Седрика и Альфреда, бледных, с покрасневшими глазами — тоже плакали. В отличие от Лэйны, они с бабушкой были менее близки. Но любили. И всегда говорили, что когда станут старше, обязательно заставят её собой гордиться.
Ирэн поднялась почти тут же, уступая им место, вышла из комнаты, оставляя их только втроём. Лэйна подвинулась, позволила мальчишкам улечься по обе стороны от себя, обнять, обвить руками и ногами, совсем как в детстве, когда они оба боялись грозы и приходили прятаться в её комнату. А она, хоть и ворчала и ругала за слабость, всё равно пускала их к себе, и они втроем болтали о всяких глупостях, пока не засыпали. Обычно первыми отключались мальчишки, беспокойные сверх меры, набегавшиеся за день, даже спокойный, по сравнению с братом, Альфред.
— Лэйна, нам сказали, что тебя не отпустят домой, это правда? — спросил он. Лэйна кивнула. — Но это нечестно, они не имеют права!..
— Да-да, я все расскажу папе, он заставит этого гада подавиться своей директорской мантией!
Лэйна покачала головой, протянула руку, разгладила встрёпанные волосы Седрика. Хотя бы рядом с ними она должна быть сильной. Братья уже почти совсем взрослые, но если уж она в свой двадцать один год творит глупости, то что спрашивать с них?
— Нет. Не вмешивайте сюда родителей. Я действительно сама во всём виновата, подставилась как полная идиотка. Когда вас отправят домой? Кто?
— Маулборн. Велел подойти к портальной площадке, он откроет нам выход прямо к дому, — отозвался Альфред. — Это он нам всё рассказал. И про бабушку, и про то, что тебя не пустят.
— Люциан пойдет с вами?
— Мы не знаем, — ответил Седрик. — Мы его ещё не видели. Но да, наверное, про запрет для него Маулборн ничего не сказал, только про тебя.
Лэйна нахмурилась, вдруг поймав себя на мысли, что и впрямь не видела Люциана почти весь день. Только утром, когда они всем коттеджем собирались на завтрак и на самих занятиях. А после них и в перерывах между уроками он так быстро исчезал с виду, что впору подозревать его во владении какой-нибудь шапкой-невидимкой. А что если?..
“Нет, нет, Лэйна, ты не будешь скатываться в паранойю. Нет”.
Тем более, что бабушка просила присматривать за ним, а не… А что, собственно, “не”? Не подозревать в причастности к её смерти? Почему она вообще об этом попросила? И почему Лэйна не может отделаться от мысли, что и внезапное появление Люциана, его переезд из Аэнрока и перевод ровнехонько на один курс с ней, а теперь еще и смерть бабушки подозрительно взаимосвязаны?
— Хорошо, — выдавила она, заставив себя отделаться от глупых мыслей. Не время для них. — Значит за старших — вы. Расскажите родителям всю правду. Почему я не могу прийти. Но умоляю, уговорите не вмешиваться. Пусть закроют дом, поставят кого-нибудь в лавку. Никаких чужаков и просто малознакомых людей поблизости, ни на похоронах, ни вообще. Только наша семья, Вебстеры и Вайеты. Остальным доверять нельзя. Вам ясно?
Мальчишки серьёзно кивнули. Как только пройдёт подростковая блажь, из них вырастут прекрасные мужчины. Взрослые, ответственные, рассудительные. Даже Седрик, в котором энергии больше, чем в ней и Альфреде вместе взятых.
— Но ты всё равно должна быть там.
— Должна. И что-нибудь придумаю, — пообещала Лэйна. — Но ни вы, ни родители не будете иметь к этому отношения. Мне нужны Вальтери в академии, которые могут свободно передвигаться.
Седрик и Альфред вымученно улыбнулись, Обняли еще раз, Альфред ещё и в висок её чмконул, словно это он тут был старшим братом, а не она — старшей сестрой. После чего они ушли. Собираться, чтобы отправиться домой, к родителям и бабушке. С которой Лэйна даже не сможет попрощаться.
Она снова упала на постель, вжалась лицом в подушки. Не плакала больше — нечем. Пыталась восстановить дыхание, вернуть себе хоть какое-то подобие здравого рассудка. Так надо. Без этого не выжить на одной территории с Форксами, не придумать, как выбраться из академии. Вообще ничего нельзя сделать, пока все мысли заняты только бесконечной тоской.