Каждый раз, когда эта мысль приходит в голову, я говорю себе, что делаю все это, чтобы сделать брак терпимым для нее, чтобы она не была несчастна из-за того, что мы оба оказались в этой ситуации. Что я изо всех сил стараюсь быть достойным мужем и что это не имеет никакого отношения к тому, как сжимается моя грудь каждый раз, когда я вижу ее улыбку, как я с нетерпением жду ее голоса, когда вхожу в дверь, как я испытываю чувство грохочущего облегчения каждый раз, когда убеждаю себя, что я ждал достаточно долго и что мне пора отнести ее в постель.
Я сказал ей, что буду держать ее довольной. Мы не определили, что это значит. Для Елены, я думаю, это гораздо больше, чем то, что я позволяю себе, потому что я знаю, что если бы я брал ее в постель каждый раз, когда хочу ее, мы бы оставались там дольше, чем я знаю, что должны… и я бы потерял способность сохранять дистанцию, которая, как я знаю, мне нужна.
Однако с каждым днем все труднее вспомнить, почему мне это нужно. Почему я так долго держал себя в руках, считая, что мне больше не дано найти счастье или покой ни в чем. И дело в том, что я заставляю себя не смотреть на это слишком пристально, но, похоже, ничего не могу с этим поделать. Когда я с Еленой, я счастлив. Без этого никак. Она заставляет меня чувствовать это в каждый момент, который я провожу с ней. Она мой свет. Моя светлая девочка.
Что касается покоя, то я знаю, что единственное, что меня от него удерживает, это я сам. И Макс с Лиамом не преминули указать мне на это в следующий раз, когда я выпиваю с ними, когда Макс снова появился в городе.
— Ты напрасно подвергаешь себя аду, чувак, — категорично говорит мне Лиам за пинтой пива в баре, который мы обычно посещаем вместе с Найлом. — Я не знаю, почему ты вообще не решался на ней жениться.
— Мы знаем, — предостерегает Макс, ставя перед собой стакан с виски. — Дай человеку передохнуть.
— Я сижу прямо здесь. — Я смотрю на них обоих. — И вы оба знаете. Я не могу… черт, вы знаете, что я не могу сделать ее счастливой.
— Ты же знаешь, что моя жена проводит с ней время? И с ее сестрой? — Лиам сужает глаза. — Я слышал, о чем они говорят, из вторых рук. Ты действительно делаешь ее счастливой, когда не живешь с такой головой в заднице, что не видишь того, что прямо перед тобой. Ты собираешься провести остаток жизни, живя наполовину в браке, а наполовину вне его, который, очевидно, хорошо подходит…
— Я старше ее почти на двадцать гребаных лет…
— Да какая на хрен разница? — Лиам делает глубокий глоток своего пива. — Ты уже женат, так что это не имеет значения. Ты не можешь изменить это сейчас. Время для этого пришло еще тогда, когда ты впервые затащил ее в постель. Блядь, Левин, ты дурак? Она же гребаная красавица. Все блядь шеи сворачивают и чуть ли ни в штаны спускают, когда она в помещении. Не проходит и дня, чтобы Коннор не вспомнил о ней, и о том, как она не должна была тебе достаться.
— Я, блядь, знаю это, — рычу я на него, и Макс машет рукой на нас обоих.
— Ты слишком строг к нему, — говорит он Лиаму. — Я прекрасно понимаю, что значит быть настолько преданным идее чего-то, что упускаешь то, что находится прямо перед тобой, или почти так. Но, — добавляет он, глядя на меня, — я также хочу сказать, в более доброй манере, что ты упускаешь то, что находится прямо перед тобой. — Он прочищает горло и делает глоток виски. — Возможно, ты не прожил жизнь священника так, как я, Левин. Но ты все равно совершаешь покаяние, и ты совершил его уже давно, и должен был положить этому конец.
— Я просто собираюсь причинить ей боль или сделать так, чтобы ей было больно. Она вообще не должна быть со мной. — Я отодвигаю свое пиво в сторону. Я потерял к нему вкус.
— Но она с тобой, — замечает Макс. — Этого не изменить. Ты женился на ней, и по праву. Все, что ты делаешь, это усложняешь жизнь вам обоим. И да, она действительно красавица, и я вижу, как у тебя раздуваются ноздри, когда тебе говорят об этом.
— Судя по тому, что я слышал, она вовсе не несчастна в браке с тобой, — вмешивается Лиам, пока я и правда пытаюсь дышать носом. — У тебя великолепная жена, которая хочет и обожает тебя, ребенок на подходе, ты должен наслаждаться этим, парень. А не постоянно бороться с этим, словно это гребаное наказание. — Его акцент усиливается по мере того, как он говорит, и он делает еще один глубокий глоток. — Держа ее на расстоянии, ты ничего не добьешься.
— Должен быть срок давности, когда ты наказываешь себя за что-то, — тихо говорит Макс. — Была ли в этом твоя вина или нет, я знаю, что ты считаешь, что была, и мы это не обсуждаем, но прошло уже много времени. Священник или не священник, но вечное наказание, это не то, во что я верю.