Толпа бурлила, волновалась, словно море, затем появился король варваров, Вран Ашарсон; легко и грациозно он двигался сквозь толпу придворных к своей супруге; его длинные волосы были схвачены серебряным обручем, на могучих плечах лежала мантия из волчьей шкуры. Казалось, внимание кристалла приковано к этому человеку: он отслеживал каждый его шаг, подробно показывал, как эйранский король гордо шествует к Розе Эльды; хорошо было видно его красивое лицо, сверкающие глаза, широкие скулы и уверенная улыбка.
— Проклятие! — простонал Тайхо. — Верни ее! Я не желаю видеть его, этого гнусного пса! Покажи мне Розу Эльды.
Собрав всю свою волю, Виралай пытался перевести внимание камня с Северного Жеребца на его жену, но внезапно изображение померкло и пропало, а через несколько мгновений камень уже показывал другую комнату — тихую, скромно обставленную; в ней на невысоком ложе сидела хрупкая темноволосая девушка, она была увлечена игрой в кости с женщиной приятной наружности; пока та готовилась бросить кости, она ковыряла в зубах острой палочкой.
Лорд Кантары присвистнул. Но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошли несколько человек во главе с Фавио Винго, который толкал перед собой странное сооружение на колесах; в нем сидел его старший сын. На лице старика было написано отвращение, которое он питал к лорду Кантары, но в глазах калеки горело восхищение.
— Мой лорд, — начал Танто, — нам сказали, что мы найдем вас здесь. У меня появилась идея построить большую пирамиду, в которой можно сжигать сразу несколько кочевников…
Тайхо даже не отвел взгляда от кристалла, чтобы приветствовать вошедших. Однако Танто это не обескуражило. Отстранив отца, он положил ладони на колеса и подъехал к столу, чтобы посмотреть, чем так поглощен лорд Кантары.
— Ах, — недовольно воскликнул он. — Гадание по кристаллу. Как занятно. Что вы ищете?
Он наклонился к камню, всматриваясь в размытое изображение. Глаза его широко раскрылись.
— Селен! — выдохнул он.
Действительно, кристалл показывал Селен. Когда он произнес ее имя, дочь Тайхо Ишиана подняла голову, и небольшая морщинка прорезала ее чело, словно она сосредоточенно вслушивалась в чей-то далекий голос. Танто почти встал и лег грудью на стол, чтобы лучше видеть, но потом вспомнил, что считается инвалидом и не должен подниматься на ноги.
— Моя дочь! — вскричал лорд Кантары. — Так ее и в самом деле похитили эти эйранские бандиты!
Кристалл, игнорируя Виралая, снова погасил образ, а затем представил зрителям вереницу самых разных картин. Мелькнула рука в перчатке, открывающая дверь в стойло; потом снова стал виден освещенный огнями Большой Зал дворца в Халбо, причем зрители видели его так, как если бы находились где-то под потолком: внизу стояла королева Эйры, и они видели только корону на ее голове. Виралай чувствовал, что что-то не так: изображение мерцало, расплывалось. На кристалл действовала какая-то магическая сила.
— Клянусь грудями Фаллы! — внезапно вскричал Танто; он был настолько потрясен увиденным, что благочестивый лорд Кантары не обратил внимания на это богохульство. — Он не терял времени даром: посмотрите, как он над ней потрудился…
Тайхо быстро заморгал, не веря глазам.
— Она ждет ребенка! — внезапно взвыл он. — Негодяй обрюхатил мою любимую!
Все, кроме Виралая, видели, что живот Розы Эльды выдается вперед; свободное белое одеяние королевы лишь подчеркивало его размеры. Вран Ашарсон приблизился к ней и не спеша поцеловал сначала в щеки, потом в губы и по-хозяйски положил ладонь на обширное чрево супруги.
Внезапно над ухом Виралая раздался бешеный рев. Потом стол опрокинулся, тяжелый кристаллический шар ударился об пол и разлетелся на тысячи осколков.
Звук разбившегося магического кристалла отразился от замковых стен, эхом прокатился по коридорам и лестницам и разнесся по городу. В конурах вздрогнули и поджали хвосты собаки, по дворам пронеслись с истошным мяуканьем кошки, на озере проснулись и поднялись в воздух гуси. Руи Финко, поглощенный обсуждением осадной тактики с лордом Прионаном в Звездном Зале, поднял голову и вздрогнул от внезапной боли, пронзившей его тело; кто-то громко кричал, кто-то вопрошал, что случилось, кто-то озирался по сторонам, словно оказался вдруг в незнакомом месте. Гесто Гревинг вздрогнул словно ошпаренный и выронил кубок с Золотой Пряностью, а потом в недоумении уставился на блестевшую у его ног лужу и, несмотря на боль в костях, стал подсчитывать убыток: по меньшей мере тридцать два кантари — выпить он успел едва ли половину.