Она изумилась, увидев, что брат уже ждет ее на вершине; еще больше ее поразило то, что он притащил с собой тяжелое деревянное кресло, на котором сейчас и сидел, как какой-нибудь безземельный король. Она смотрела на него, крайне озадаченная.
— Во имя Эльды, зачем ты его сюда приволок? — воскликнула она.
Фент, развалившись на своем импровизированном троне, мельком глянул на нее, а потом продолжил смотреть на океанский простор с таким видом, будто ничто другое в мире его больше не интересовало.
— Красиво, да? — коротко спросил он чуть погодя.
Катла сдвинула брови. Ее брата никогда особенно не впечатляла красота. Непонимание породило в ней подозрительность:
— Как ты можешь здесь сидеть, когда творятся такие дела?
Фент лениво повернул к ней голову:
— А что я могу поделать? Как-нибудь помирятся, у них всегда так. Кроме того, мне есть о чем подумать. — С неожиданной прытью он вскочил на ноги и язвительно заметил: — Я вижу, и тебя весь этот скандал не слишком сильно огорчил — веревку взять не забыла. Что ж, давай начнем наше состязание.
Катла смотрела на брата с любопытством:
— Ты меня заинтриговал. Какое соревнование ты предлагаешь?
— Вязание узлов, — весело объявил Фент. — Ты сказала, что я не отличу булинь от рифа, а беседочный узел от выбленочного. Поэтому я придумал игру, в которой можно сравнить наше умение по этой части.
— На самом деле, — поправила его Катла, — я сказала, что по крайней мере я могу сделать это. Я только подразумевала, что ты не можешь. — Она улыбнулась. — Но я же знаю, что не можешь!
Вместо того чтобы вступать в спор, Френт снова уселся в кресло и положил руки на подлокотники.
— Я освобожусь от любых пут и узлов, которыми ты меня привяжешь.
— Ха!
— А потом ты должна будешь освободиться от моих.
— Запросто, — сказала Катла весело.
Они играли в это еще в детстве, и Фент всегда проигрывал. Но, может быть, он набил себе руку? Она решила пожалеть его: в конце концов, им предстоит долгое, трудное плавание на «Длинной Змее», и совсем не обязательно унижать брата, если без этого можно обойтись. Она размотала свою веревку — хорошую длинную веревку, очень прочную, свитую из тюленьей кожи с вплетенным конским волосом для эластичности и дополнительной прочности, — и для начала сделала петлю, которую затянула на подлокотнике. Оставив длинный конец для заключительного узла, она привязала руку Фента скользящими узлами, потом дважды обвила вокруг груди и спинки кресла, затем обмотала веревку на одной из ножек и закрепила левую руку замысловатой комбинацией булиней и беседочных узлов. Наконец сделала последний узел и отступила, любуясь своим произведением. Не слишком сложно, но ему потребуется время, чтобы освободиться.
Фент оскалился в улыбке, и на какой-то миг черты лица его стали резкими и хищными, как у лисицы.
— Иди посиди на солнышке, сестренка. Я к тебе скоро присоединюсь.
Катла пожала плечами и пошла прочь. Ее манил любимый валун — сейчас он стоял в лучах солнца, которые делали пятна желтого лишая на его поверхности яркими, как золотые монеты. На валуне была впадина, в которую удобно ложился локоть или голова — просто замечательно для такой жесткой постели.
Она не знала, как долго дремала, но проснулась оттого, что на нее упала тень. Девушка открыла глаза и увидела брата, который стоял и смотрел на нее сверху вниз. Она села, недоумевая. На земле возле пустого кресла лежала веревка — без каких-либо следов повреждения.
— Я потрясена, — сказала она.
— Еще бы, — довольно ухмыльнулся брат. — Пришлось повозиться. Теперь твой черед.
Катла хотела было отказаться и признать брата победителем (что-то неуловимое в выражении его лица насторожило ее). Уже не в первый раз ей пришло в голову, что ее брат-близнец, которого она раньше считала частью самой себя, а себя — его частью, постепенно становится совершенно посторонним для нее человеком, чуждым и непостижимым, как случайно увиденный странник. Но гордый нрав не позволил ей даровать брату легкую победу. Она уселась в кресло и с усмешкой стала наблюдать, как он завязывает несколько совершенно нелепых узлов.