Они еще не дошли до стены, когда жеребец принялся прядать ушами, затем резко вскинул голову и начал пятиться назад. Capo отчаянно пытался остановить его, лотом вгляделся во тьму, стараясь рассмотреть, что так напугало коня. Примерно в двадцати футах в неясном свете луны вырисовывались очертания темной фигуры. Пара глаз мерцала во тьме, и Capo почувствовал, что волосы у него на голове встают дыбом, а тело покрывается гусиной кожей. Естественная реакция — так чувствует себя добыча перед хищником. По спине пробежала струйка холодного пота. Впервые в жизни он страстно, неистово пожелал, чтобы у него был меч.
Какое-то время — несколько ударов сердца — конь и всадник стояли как вкопанные. Потом зверь впереди разинул пасть. Она была огромной — Capo увидел в свете луны широко расставленные клыки. Ночной Предвестник осторожно переступал копытами и нервно помахивал хвостом, но в остальном никак не проявлял тревоги. Capo ждал звериного рычания, а за ним — неизбежного смертоносного прыжка, но ничего не происходило. Вместо этого тварь захлопнула пасть, слегка лязгнув зубами. У Capo возникло нелепое подозрение, что зверь просто зевнул. Возможно, хищник слишком самоуверен и считает, что конь и всадник от него не уйдут. Пока он раздумывал, темнота впереди сгустилась, словно кто-то встал между жертвой и огромным зверем. Мелькнуло бледное лицо. Его камень снова начал просыпаться…
— Бете, прекрати!
Голос был громкий и властный. Жеребец как по волшебству моментально успокоился. Capo почувствовал, что его собственная воля будто улетучилась, а руки, которые он поднял, чтобы укрыть камень, упали и безвольно повисли. Затем тень исчезла из виду, и одновременно пропал зверь. Когда с половинки луны, висевшей в небе, соскользнуло облако, Capo увидел перед собой человека по имени Виралай. На руках он держал свою черную кошку.
Capo посмотрел на то место, где был хищник, но тот исчез, бесшумно растаяв в ночи.
— Пойдем со мной, — произнес бледный человек тем же властным голосом, и хотя что-то внутри Capo противилось этому, его руки подобрали поводья, и он услышал свой голос:
— Пойдем.
Все оказалось гораздо проще, чем представлял себе Виралай. Он рискнул воспользоваться повелительным голосом Мастера, хотя это было рискованно, и вот кошка покорно лежит у него на руках, а мальчик и конь следуют за ним под сень апельсинового дерева, растущего чуть ниже городской стены. Здесь они и укрылись, после чего он поспешил назад в замок, чтобы забрать самые необходимые вещи — прежде всего манускрипт Рахе и фальшивое серебро, которое он сотворил с таким тщанием, — по крайней мере столько, сколько сможет унести. Тяжело дыша после быстрого подъема по лестнице, он посадил кошку в плетеную корзину, удивляясь, что она еще не вышла из повиновения и не пытается укусить его за палец, как обычно, уложил в мешок манускрипт, немного одежды, снадобье Алисии, плащ, нож, два тяжелых слитка серебра, изготовленного из олова, сушеные травы, перо и бутыль с чернилами, а также несколько свитков пергамента, с которыми он работал; если бы их обнаружили лорды Фарента и Кантары, его сочли бы преступником.
На обратном пути он вдруг подумал, что следует взять что-нибудь для Алисии. Ведь он собирался вернуться в стан кочевников, да еще с Capo. Два рта в такое тяжелое время — кто не назовет их лишними, не говоря уже о том, что они навлекут опасность на приютивших их людей, потому что его исчезновение не останется незамеченным. Конечно, в таких условиях подарок — всего лишь дань вежливости, но это покажет, что Виралай понимает всю значимость помощи, которой просит. Поднявшись на третий этаж, он вошел в боковую дверь, стараясь идти тихо, насколько это возможно с мешком на груди и корзиной с кошкой за спиной. Он точно знал, какой подарок Алисия оценит выше всего.
На кухне было тихо, если не считать похрапывания пекарей, спящих прямо возле хлебной печи. Хотя до рассвета оставалось еще несколько часов, скоро им надо будет вставать и приниматься за дело: свежий хлеб и великолепную выпечку из Йетры вспоминали все, кому посчастливилось их попробовать, а остальные мечтали, что когда-нибудь это удастся и им; но появлялись они каждое утро на столах знати не благодаря волшебству, а в результате тяжелого труда хлебопеков. Прокравшись мимо них, Виралай скользнул в холодный чулан, где хранились редкостные специи. С потолка свисали пучки ароматных трав — зеленые, золотистые, красноватые; здесь были сафлор, конопля, вербен, дербенник и прочие пахучие растения; на полках у стены стояли большие горшки, знаменитая голубая йетранская керамика, — в них хранился собранный в этом году урожай львиных крокусов. Из каждого цветка осторожно вынимали состоящие из трех частей янтарные пестики, высушивали и использовали как краситель и приправу для целой дюжины экзотических блюд. Но Виралай знал, что если измельчить пестики в порошок, то им можно найти и другое применение. Он снял с полки один из тяжелых горшков, высыпал его содержимое на кусок ткани и завязал в узелок. Алисии понравился бы этот горшок, но он не мог его взять и поэтому поставил на место. Засунув узелок в свой мешок, он повернулся, собираясь уходить. Но в дверях стояла собака — не борзая из охотничьей своры, а черный с подпалинами злобный пес неопределенной породы с квадратной челюстью и уродливой башкой. Из пасти на каменные плиты капала слюна. Виралай усмехнулся.