— Ложись, — сказал он зверю. — Спи.
Но произнес он это не громко, как Мастер, а тихо и неуверенно. Пес зарычал и сделал шаг вперед. Виралай отступил назад. За его спиной в корзине завозилась кошка.
С собаками у Виралая всегда возникали проблемы. Они инстинктивно не любили его. Вообще многие животные питали к нему неприязнь — по непонятной причине, потому что он старался обходиться с ними по-доброму. У собак большие зубы, и он всегда думал, что даже одним укусом собака может убить, и псы, вероятно, чувствовали в нем эту тревогу. Обычно он избегал их; если же не удавалось, он старался стать незаметным или недосягаемым для них. Этот пес, однако, задался целью добраться до него. Простой уловкой здесь не отделаться.
Страх заставил его мозг работать. Приказать не удалось; что еще можно сделать? Аккуратно упакованный манускрипт мага лежал на самом дне мешка — потребуется слишком много времени, чтобы достать его и найти подходящее заклинание. Но и тогда ему потребуется магическая помощь кошки, а держать кошку перед мордой этого чудища — полнейшая глупость. Он лихорадочно думал. Настойка из пестиков, которые он только что украл, вызывает сильную сонливость, но ее нужно еще приготовить. Поскольку все мирные средства недоступны, остается одно — грубое насилие. Он огляделся, отчаянно пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, похожее на оружие. Стекло, керамика, сушеные травы. Все бесполезно. Нужна скалка, или черпак, или большой нож для разделки мяса, но их нет. Горшки тяжелые, это так, но звук разбитого горшка и тот хаос, который начнется, если он сразу не раскроит псу череп, неизбежно выдаст его, а это значит конец всех замыслов. К тому же с дорогими специями в мешке он, безусловно, будет уличен в воровстве.
Пена в пасти зверя начала пузыриться — он издал угрожающее рычание. Уши приподнялись. Пес припал к полу, подбирая задние лапы, — это выглядело почти смешно, но означало, что зверь готовится напасть. Не думая больше о возможных последствиях, Виралай схватил самый большой горшок, до которого мог дотянуться, и что было сил бросил его во врага.
Йетранекая керамика славилась во всем цивилизованном мире своей утонченностью и поразительной голубой глазурью — ее умели изготовлять только в Вечном городе. В Древнем языке Тильзенской равнины понятия «голубое» и «небо» обозначались одним словом; когда йетранцы говорили «голубой», то имели в виду насыщенный, без всяких оттенков цвет чистого летнего неба. Но прочностью эта керамика не отличалась: горшок угодил псу в череп и разлетелся на сотню мелких осколков. Теперь в чулане повсюду был шафран: он покрыл полки, огромную тушу собаки, весь пол. Виралай надеялся, что собаку отпугнет резкий запах, но он глубоко ошибался.
Разъяренный ударом, от которого он прикусил язык, раздраженный желтой пылью, забившей ему ноздри, пес угрожающе двинулся вперед, роняя на пол кровь и пену. Виралай сорвал со спины корзину с кошкой и выставил перед собой. Так поступают трусы и, наверное, глупцы, но больше он ничего придумать не смог.
Пес прыгнул с такой силой, что Виралая отбросило назад, и он упал, ссадив локоть о полку и больно ударившись затылком о холодный каменный пол. Он оказался в ловушке: длинная корзина, лежавшая у него на груди, застряла меж узких стен, а сверху навалился всей своей тяжестью пес. Раздались шипение и рычание, затем корзина распалась на части, и он почувствовал, как собачьи лапы уперлись в его грудь. Из легких вышел весь воздух; перед глазами замелькали какие-то мошки, и он подумал, что сейчас его вырвет. Он уже думал, что вот так и умрет — позорно, на полу в чулане, совершив посреди ночи кражу приправ, и глотку ему разорвет какая-то бешеная дворняга, но неожиданно тяжесть с груди исчезла. Вернулось дыхание, после чего послышалось жалобное хныканье; хныкал скорее всего он сам, но наверняка определить не мог, потому что был сильно потрясен.