Потом он убрал руку от предмета, спрятанного у него на груди под рубахой, и сразу будто чары развеялись — он обернулся и теперь снова выглядел как обычный человек. Его взгляд скользнул по берегу — толпящиеся люди на причале, машущие руки, плачущие женщины — и остановился на Бере Рольфсен, одетой в ее лучший голубой плащ. Рыжими волосами ее играл ветер. Он увидел, как она накинула капюшон. Их глаза на мгновение встретились. Что-то пробежало между ними — то ли признание, то ли понимание. Потом он отвел взгляд и, обращаясь к морякам, закричал:
— Поднять парус! — и уверенно зашагал по кораблю.
Люди бросились по местам; Аран с головой ушел в работу — предстояло вывести судно из гавани. Он осматривал мачту, проверял готовность паруса, крепление снастей, работу руля, присматривался к людям, отмечал, что один идет по судну уверенно, а другой неловко, и надеялся, что вскоре все новички обретут «морские ноги».
Когда они проходили меж высоких утесов, черных с теневой стороны, покрытых птичьим пометом и лишайником, парус поймал ветер, и мимо Зуба Пса корабль прошел так красиво, что сердце Арана наполнилось гордостью. Он не заметил ворона, который сделал круг над судном, а потом быстро и по прямой полетел к земле. Аран не знал, что дочери его на борту нет, что она сидит, привязанная, на вершине горы и неотрывно смотрит на него и уходящий корабль горящими, заплаканными глазами и будет смотреть до тех пор, пока судно не растает в дали, недоступной взору смертного.
— Ты ее видел? — Фент толкнул острым локтем светловолосого мужчину.
Марит Феннсон кивнул.
— Она еще там, как я тебе и обещал. Мои узлы сдержат и разъяренного быка, не говоря уже о такой девчонке, как твоя сестра. Поговоришь сейчас с Араном насчет меня?
Фент поморщился.
— Лучше немного выждать. Я не хочу, чтобы он вернулся за ней и высадил тебя.
Между ними легла тень. Фент уперся взглядом в обезображенное лицо Урса Одно Ухо. Великан оскалился. Его улыбка всегда вгоняла людей в дрожь, Фент почувствовал, что ему не по себе. Видеть, как человек, у которого фактически нет половины лица, улыбается тебе, выставляя зубы наподобие клыков, — значит понять, что чувствует тюлень, попавшийся белому медведю.
— А где девочка? — мягко осведомился Урс. — Я не видел ее на борту, хотя ее отец сказал, что она должна быть здесь.
Марит исчез. Фент видел, как он пробирается между канатными бухтами, бочонками и сундуками с кухонной утварью к своему месту гребца и усаживается на скамью, и думал, что эту ношу ему придется нести в одиночку. Скрывая страх, он отчаянно старался припомнить объяснение, заготовленное для отца.
— Она почувствовала себя неважно, — начал он, но остановился, увидев, что великан недобро прищурился. Фент сглотнул и начал заново: — Она решила, что ей лучше будет остаться с матерью.
— Я не видел ее на причале, но заметил, что хозяйка Камнепада и ее мать стояли бок о бок.
Фент пожал плечами.
— Кто может угадать ее настроение? Катла переменчива, как погода.
Последовала долгая тягостная пауза, потом Урс произнес:
— На некоторых островах верят, что у новорожденных близнецов — одна душа на двоих, и Сур должен решить, кто ее получит. Там, откуда я родом, почти все в это верят. Один ребенок остается сосать грудь матери, второго отдают морю. — Урс наклонился, положил руку, похожую на лапу медведя, на плечо парня и сжал так, что Фент вздрогнул от боли. При этом великан продолжал улыбаться, но его глаза в окружении шрамов были холодны. — Хотел бы я знать, сможешь ли ты снова ступить на землю, Фент Без Души. Может, уже пора Суру убедиться, что его выбор был верен.