Однако камень отреагировал на них дружелюбно. Он начал светиться, испуская, как и глаза кошки, слабый зеленовато-золотой свет. В этом жутковатом, сверхъестественном сиянии бледный человек выглядел усталым и осунувшимся, при этом лицо его утратило признаки возраста, на лбу и в уголках глаз исчезли морщины.
Виралай протянул руку в успокаивающем жесте. Не отводя от камня глаз, он сказал:
— Пожалуйста, не надо.
Внезапно большая кошка уселась, задрала лапу и принялась вылизываться широким языком. Казалось, она целиком поглощена этим занятием; раздалось громкое урчание. Глядя на кошку, Capo немного расслабился и обнаружил, что голос чародея больше не имеет над ним власти. Теперь он мог двигаться, но перед тем как подняться на ноги, он инстинктивно поднес руку к камню и сжал его. Сквозь пальцы пробивалось бледное свечение, но сейчас оно стало синевато-багровым.
— Нет!
Возглас прозвучал со странной силой, и рука Capo отдернулась от камня, словно он обжегся. А затем и рука, и камень сделались холодными и тяжелыми, как свинец.
Capo нахмурился.
— Ты знаешь о камне, — произнес он.
Волшебник стоял перед ним в предрассветных сумерках, не сводя взгляда, потом медленно наклонил голову в знак подтверждения.
— Что ты знаешь?
Но глаза Виралая уже стали чужими, пустыми и мертвыми, как у той огромной усатой рыбы, которую Capo однажды поймал в стоячих водах Вороньего болота. Та смотрела с таким же выражением — чуждо, враждебно, и взгляд ее говорил о неких тайных знаниях, которые она накапливала, живя в темных, мрачных глубинах. Потом она начала бешено биться, выгибаясь, и удочка сломалась, а болотная рыба снова скрылась в воде. Виралай поступил точно так же, разорвав нить, протянувшуюся между ними; он отвел глаза, повернулся и пошел к дереву, к которому был привязан конь.
Ночной Предвестник начал пятиться, кося глазом, но волшебник протянул к нему руку, сказал:
— Ши-райен, — и конь немедленно успокоился. Потом он повернулся к юноше и просто сказал:
— Пойдем.
Capo пошел за ним, чувствуя при этом, что ноги слушаются не его, а чародея. Позади послышалось низкое рычание.
«Ты можешь использовать это на нем или на глупой лошади, но помни, о чем я тебя предупреждала».
Встало солнце, и равнина озарилась ярким светом, расцветилась сочными красками. Солнечные блики заиграли на бескрайней глади Южного океана, воды широкого устья реки Тильзен окрасились в пурпур; лучи светила, словно благословение Фаллы, упали на рыбацкие челны, усеявшие прибрежные отмели, — рыбаки вышли на утренний лов, чтобы вытащить горшки с лобстерами и ловушки для крабов, расставленные накануне вечером. Солнце согрело холмы над Лаллеей, и рыжая земля приобрела цвет киновари. А внизу, в тенистых долинах, воздух наполнялся упоительными ароматами садов и рощ, в которых росли оливковые и гранатовые деревья, зрели яблоки, сливы, лимоны, цвели липы. Дальше от моря, юго-восточнее Йетры, располагался маленький городок с узкими улицами, на которых стояли небольшие белые домишки, и красивым храмом, чья башня возвышалась над городом, отбрасывая длинную тень на главную улицу, как указующий перст. Торговец, приехавший спозаранок на местный рынок из деревушки на холме, носившей гордое название Соколье Гнездо, привез целую тележку хурмы. Приближаясь к городу, он вдруг захотел оглянуться — зачем, он и сам не знал, — и какое-то мгновение наблюдал далеко на юге необычную компанию, четко вырисовывавшуюся в лучах солнца.
В тот же вечер в таверне «Крыло ястреба», в шумной компании таких же торговцев, уже пропивших большую часть дневной выручки, он доказывал, что видел «самую большую кошку из тех, что водятся в Истрии, и она спокойно, будто это были ее приятели, шла рядом с двумя парнями, которые вели в поводу коня, а конь, судя по всему, — прекрасный верховой жеребец». О горных кошках в этих местах знали, но это были небольшие животные, которых вытеснили из их мест обитания белее сильные враги; кроме того, всем было известно, что только у лорда Сэры есть один такой прирученный зверь.
— Лоду, надо тебе сходить завтра к матушке Сэде. Попроси у нее что-нибудь подлечить зрение!
— Она еще занимается врачеванием? — спросил Лоду. Большую часть кочевников изгнали или уничтожили задолго до недавних эдиктов и расправ. — Я не видел, чтобы она открывала лавку утром. — Он помедлил. — Вообще-то я ее сегодня совсем не видел.
Один из его приятелей пожал плечами: