Остальные члены команды были преимущественно уроженцами Форента, нанятыми лично Руи Финко. Почти все они родились на севере Империи — крупные темноволосые мужчины, которым больше подходила роль городских стражников или телохранителей, чем моряков. Хотя погода стояла спокойная, половина из них была на несколько дней выведена из строя морской болезнью, и над ними смеялись даже рабы, пока Бастидо не дал волю Барангету. Сейчас некоторые из них сидели кружком на палубе в носовой части судна и азартно бросали красно-белые камешки, соревнуясь в популярной игре «кобылы и жеребцы»; остальные, надо полагать, развлекались с двумя шлюхами, которых тайком протащили на борт галеры. Бастидо отнесся к этому с неодобрением — не к самим шлюхам, а к нарушению дисциплины, ибо ничем иным эту инициативу назвать было нельзя. Он решил при первой возможности высадить девиц, справедливо полагая, что если потакать подчиненным, то можно довести дело до мятежа на корабле.
Теперь он знал всех их по именам: Писто Дал, самый смуглый из всех, молчаливый, со страшным шрамом на щеке, идущем от уголка губ, отчего казалось, что он всегда ухмыляется; Клермано, с седеющими коротко остриженными волосами, который отмечал каждое совершенное им убийство надрезом на предплечье; Нуно Форин и его брат Мило, проводившие, кажется, под палубой со шлюхами больше времени, чем остальные, и общавшиеся друг с другом на диалекте, непонятном для окружающих; рослый Касто Аген, внешне спокойный, победивший, как говорили, в тысяче кулачных поединков, а потом записавшийся в гвардию Форента; три корабельных надсмотрщика — Гайдо, Фалько и Брезено, которые, предположительно, знали хоть что-то о судах и плаваниях, но стали первыми жертвами морской болезни; пара меченосцев из Форента, считавшие себя элитой и державшиеся отдельно от остальных членов команды; Гасто Костан, которого бросила жена и сбежала с его братом. Он принес жалобу Сестрам, и беглецов разыскали и поджарили, что принесло Гасто огромное удовлетворение. В первый день плавания он громко хвастался: «Каждый год в этот день я жарю поросенка и вспоминаю запах, который шел от костра». Остальные члены команды при этих словах оглушительно хохотали. Гало Бастидо с некоторым удивлением заметил, что их веселье вызывает у него раздражение и, более того, желание как можно быстрее покинуть корабль.
Однако это было невозможно. Обратив взгляд к горизонту, он высматривал, не показались ли эйранские острова, но никаких признаков суши не заметил. Они взяли с собой огромный запас пресной воды, но он подходил к концу, потому что плавание продолжалось уже на восемь дней дольше, чем рассчитывал Бастидо. Легко поверить в существование бога, который властвует над этой стихией, штормами, волнами и ветрами, чье царство населено душами утонувших и сгинувших в пасти морских чудовищ. А где же богиня? Ее нет, когда она нужна больше всего. Чем здесь может помочь пламя костров, горящих в ее честь?
Бастидо содрогнулся, представив себе бездонную пучину Северного океана под его ногами, и снова взмахнул бичом.
Приятно было снова ощущать на лице свежий, резкий ветер Северного океана, чувствовать, как кровь быстрее бежит по жилам, а сердце стучит сильнее в предчувствии грядущих событий. С точки зрения Эрно Хамсона, его товарищи слишком затягивали с отплытием. Он громко выражал неодобрение, когда кто-нибудь ронял мешок с зерном, пытаясь перебросить его через борт, хватался за голову, видя, как вместе с золотистым ячменем из мешка выпадают ножи, и выпрыгивал из лодки, чтобы помочь собрать этот запрещенный груз.
— Не суетись! — Дого широко ухмылялся. — Ветру не прикажешь, — глубокомысленно изрек он. Эрно не слыхал этой поговорки, хотя был уверен, что его бабушка знает все пословицы и поговорки на свете; на самом же деле половину их она придумала сама. — Не бойся, она никуда не денется.
Эрно пристально посмотрел на толстяка.
— Что тебе об этом известно? — угрюмо спросил он.
Дого потеребил кончик носа.
— Если я чего-то не знаю о женщинах, то наверняка этого и не стоит знать, — скромно заявил он. — Во всяком случае, кому еще нужна девчонка, тощая как палка, с волосами как щетка и нравом загнанного в угол крота? — И он увернулся от кулака Эрно — с ловкостью, неожиданной для человека подобного телосложения.
— Откуда вы знаете? — жалобно спросил Эрно у Мэм в тот вечер, когда берег скрылся за горизонтом, а в ясном зимнем небе ярко зажглась Звезда Мореплавателя, зовущая их на север.